Люблю тебя ненавидеть (СИ) - Сью Ники - Страница 15

– Что? – удивленно посмотрел он на меня, заметив как я на него открыто пялюсь.

– Что ты… делаешь?

– Планирую слушать музыку, ты никогда не видела парней, которые слушают музыку? – усмехнулся он. В то время как мой затылок, кажется, горел от молний, что мысленно посылала Соня. Ее публично двигали. Подальше. К самой пропасти. И все из-за кого? Какой-то Насти. Которая не должна была даже претендовать на парня вроде Тимофея.

Ни дождавшись от меня ответа, Макаров всунул капельки в уши, скрестил руки на груди, и закрыл глаза. Автобус загудел, мне тоже пришлось откинуться на сидение. Однако успокоиться, пока не получалось.

А потом, мой взгляд зацепился на костяшках пальцев Тимофея. И я потянулась к сумке, чтобы достать лейкопластырь. Всегда носила парочку с собой, потому что обувь у меня была не самая удобная и комфортная. Дешевая.

Мы покупали ее с бабушкой в массмаркете, по скидкам или в сезон огромных распродаж. Она быстро рвалась, изнашивала себя, и оставляла последствия в виде волдырей. На что-то более качественное не приходилось рассчитывать, не в моем положении. Именно поэтому я мечтала закончить удачно универ, и устроится на высокооплачиваемую работу. Чтобы как минимум покупать себе нормальную обувь, а как максимум, не зависеть от настроения и желания других людей.

Отклеив пленку, я взяла руку Макарова, почувствовав, как он дрогнул, и кажется, посмотрел на меня. Но я была занята тем, что наклеивала пластырь на его рану, так что не могла знать наверняка, что таилось в его глазах.

– Что ты… – хриплым голосом прошептал он. Таким, словно не ожидал подобного. – Делаешь?

– Ты никогда не видел, как девушки наклеивают пластырь? – улыбнулась в ответ, хотя мне было совсем не весело.

Тим дернул руку, притом сделал это настолько резко и грубо, что я растерялась. Подняла голову, заметив, что ему неприятно мое прикосновение. Или же… забота? В расшифровке эмоций этого парня я не была окончательно уверена. Он для меня – закрытая книга.

– Если тебе больно, извини.

– Мне не больно. А если и больно, тебя это не касается, – я обомлела. Ведь фраза адресовалась не человеку, с которым вроде вы товарищи. Этот ледяной тон, взгляд, в котором умерло все живое, желваки на скулах. Так говорят только с врагами.

– Тогда наклей сам, – психанув, я пихнула ему в руку еще один пластырь. – Иначе может остаться шрам или грязь попадет.

Тим не ответил, и я полная растерянности, поспешила отвернуться к окну.

Несколько следующих дней мы с Тимом не разговаривали. Он общался со всеми, кроме меня, даже с Соней, хотя тут скорее ее заслуга. Сам Макаров не проявлял особого интереса к Молотовой, она же, несмотря на его поведение, продолжала липнуть. А я… я была тенью. Никто в универе на меня не смотрел, не здоровался, казалось, на моей спине табличка – зараженная опасным вирусом. Обходите стороной.

Больше всего на свете, мне хотелось закрыться в туалете и разреветься. Из-за несправедливости, обиды, и вопросов, которые оставались без ответов. А еще я поняла, что тоскую по Маринке. С ней хотя бы могла поделиться, поплакаться, теперь же мне даже за советом сходить было не к кому.

Однако в среду вечером случилось то, что вновь заставило Тима общаться со мной.

Пару по политологии нам соединили с другим курсом и отправили всех в большой актовый зал. Но преподаватель казалось, был весь на нервах и в итоге, вместо лекции, он дал нам задание писать конспект с проектора. Сам же ушел, наказав всем, вести себя тихо.

Поначалу народ, действительно, писал, а потом в первых рядах началась возня. Я сидела в наушниках, только они и спасали от ощущения всеобщей ненависти. Красивые голоса, что пели о любви и вечном, не давали утонуть в безнадеге. Вернуться туда, откуда я выкарабкивалась не иначе целую жизнь.

Так что я не сразу заметила, что происходило. Сидела, склонившись над своей тетрадкой, и списывала с телефона, на котором было фото проектора с текстом. Подняла голову лишь тогда, когда пропал на миг интернет, услышала голоса. Взволнованные, наполненные страхом.

Переведя взгляд в проход, я обомлела. Какой-то парень избивал другого. Он бил его ногами по животу, ребрам, расходясь нецензурной бранью. Никто не смел ему сказать ни слова. Парни молча смотрели, переговаривались шепотом, однако ничего не предпринимали. Они боялись…

Когда парень повернулся лицом ко мне, я узнала в нем Давида Кортанова. Маринка мне как-то рассказывала, что он отбитый на всю голову. И отец у него такой же. Вся семейка вроде не в адеквате. Давид был боксером. Высокий. Плечистый. Монстр воплоти.

Аккуратно вытащив наушник из уха, я прислушалась к разговору.

– Тварь! Я же говорил тебе! – шипел он на парня, который казалось, и не дышал. Господи, он же убьет его! И все просто смотрят? Разве больше сотни человек не смогут противостоять какому-то уроду?

В голове вспышками мелькнули кадры из детства. Кровь. Много крови. Крики. Мои собственные. Мольбы. Слезы. Сердце, которое заходилось в агонии ужаса. Качнув головой, я подорвалась с места, наушники грохнулись на пол. Наверное, это была паническая атака или болезнь моего мозга. Но те воспоминания заставили меня ощутить вину. За все… За то, в чем я была не виновата. За бездействие в данный момент.

Быстрыми шагами, добралась до Давида, и когда он снова замахнулся, схватила его за локоть.

– Пожалуйста, – прошептала я, надеясь, что рассудок и здравомыслие у него все же имелись. – Прекрати.

– Что? – в глазах Кортанова полыхал гнев, как адово пламя. Было настолько страшно, что у меня затряслись колени, ладони покрылись влагой.

– Он же почти не дышит, – я отпустила руку Давида, отшатнувшись.

И прежде, чем он ответил, за спиной раздался знакомый голос.

– Да, скорая? У нас тут парень, ему нужна помощь. Записывайте адрес.

Давид кинулся к Тиму, который стоял на пару ступенек выше. Разъяренный, словно дикий зверь, он занес кулак в воздухе. Паника, похожая на бушующее море, захватила меня. И пусть мы с Макаровым не были особо близки, я не хотела, чтобы он пострадал. Душа разрывалась от тревоги за него, словно тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Нет… прошу. Только не драка. Если этот Давид безумец, он же прикончит Тима. Да, внешне они друг другу не уступали. Вот только где обычный парень, а где боксер? Мамочки…

Но Тимофей, к моему удивлению, без особых усилий поймал кулак, не дав себя ударить.

– Хочешь быть следующим? – спросил Давид, вырвав руку.

Я подбежала к ним, хотя судя по абсолютно спокойному выражению лица Тима, ему не нужна была ничья помощь. Непроницаемый. Ледяной. Словно души в его теле не существовало.

– А ты? – Макаров склонил голову на бок. – Уже убивал кого-то? Знаешь, что это за чувство?

– Что?

– После этого ничего хуже в твоей жизни не будет. – С омерзением кинул Тим, кривя губами. – Это состояние будет преследовать тебя, как гребаный яд, что отравляет жизнь.

В зале воцарилась гробовая тишина. Минуты превратились в вечность. Давид не ответил, но и драться не спешил. Он, кажется, хмыкнул, и, обходя Тима, задел его плечом. А через несколько минут и вовсе скрылся из зала, громко хлопнув дверью. Только после того, как Кортанов ушел, ребята кинулись к избитому парню, помогли ему подняться и вывели через другую дверь.

Остальные же вернулись на свои места, будто ничего не происходило. Не было драки. Страха. Странного разговора. Ничего. Для всех, кроме меня. Давно старые раны не давали о себе знать. Самый страшный день моего прошлого яркой вспышкой окрасил сознание.

– Не заставляй меня это делать больше, – когда Тим оказался рядом, я не поняла, слишком была погружена в себя. Он стоял близко и шептал эту фразу мне прямо на ухо, вызвав табун мурашек.

– Что? – пролепетала я.

– Ненавижу делать то, о чем потом могу пожалеть.

Отработка по физре, худшее, чем можно заниматься в такую погоду. Туман. Горная местность. Куча деревьев и физрук, который у входа на эту территорию, топчется, уткнувшись в свой телефон. Если тебя случайно похитят, уверен, он и не заметит. Здесь слишком безлюдно и тихо. Вас разделяешь приличное расстояние.