Плохое время для чудес (СИ) - Уланов Андрей Андреевич - Страница 3

– Мистер Кейвор, – напомнила я, – получил свои образцы в домашней лаборатории.

– Мистер Кейвор, – химик воздел очки к потолку и мечтательно вздохнул, – покупал свои горшки с гелионом, когда этот газ был всего лишь новооткрытой игрушкой горстки чудаков-химиков, без каких-то значимых коммерческих перспектив. Попробуйте купить пинту сжиженного гелиона сейчас, мисс Грин. Уверяю, ведро алмазов добыть проще. На производство кейворита уходит все, что удается выжать, и еще полстолько. Уверен, если астрономы вдруг докажут, что на зеленой луне имеются запасы гелиона, уже через полгода какие-нибудь гномы построят суперпушку для заброса геологической экспедиции.

Вторая пробирка поселилась на штативе справа от первой.

– Но вернемся на землю, инспектор. У нас в Арании кейворит производят пять компаний. – Винсент осторожно передвинул штатив ближе к центру стола. – Конечно же, – химик повысил голос, – как истинный патриот, я отвергаю саму мысль о подобной сделке с подлыми пиратами любого из почтенных и благочестивых поданных Её Величества...

– А? – только и смогла выдавить я.

Химик сверкнул очками на картину «удивленный до изумления эльф», гнусно хихикнул, и продолжил уже куда менее пафосным тоном:

– К тому же, на всех аранийских заводах используют самую, хе-хе, передовую в мире методику нанесения оксидной пленки на готовый кейворит – анодирование. А наш образчик, – брат Винсент указал на левую пробирку, – был оксидирован химически. Как это делают, например, в Коррезе. Хотите пончик с джемом?

– Нет, спасибо.

Даже люби я пончики до безумия – то есть, примерно вполовину так сильно, как брат Винсент – все равно бы не рискнула взять у него хоть один. После пребывания в его лаборатории начинкой им наверняка служил не только джем, но и три четверти «октавы Ньюлендса» в придачу.

– Ф Коррезе кейфорит произфодят ф дфух местах: Арзе и Скикде. Арзийский практически фесь уходит на фоенный флот, – химик вытер пальцы о край халата, – и для частных кораблей доступен лишь товар уважаемого Сантос-и-Дюмона. Образец которого, – Винсент щелкнул ногтем по второй пробирке, – нам удалось раздобыть.

– И как же вы собираетесь их сравнить?

– Вы, а не я, – Винсент поправил очки. – У эльфийской радуги тридцать цветов, не так ли? Человеческий глаз, увы, не столь совершенен, чтобы выделить в спектре гелиона след астерия.

– А еще у эльфов длинные уши, – вздохнула я, – и мои сейчас очень хотят свернуться в трубочку.

– Игра слов древнеимперского языка, – химик виновато развел руками, – разглядеть звездный свет при солнечном сиянии. На самом деле, – торопливо добавил он, – по поводу астерия в научном сообществе до сих пор нет единого мнения, ибо свойства, которые он демонстрирует, неотличимы от самого гелиона и потому некоторые гном... гм, ученые мужи склонны предположить, что мы имеем дело с неким подвидом исходного газа, но...

– Винсент!!!

– Да, мисс Грин?

– Просто. Скажите. Что. Я. Должна. Сделать!

– А.. – химик на пару мгновений «выпал в осадок», но почти сразу ожил. – Всего лишь заглянуть в этот окуляр. Я настроил систему зеркал так, что обе спектральные линии будут в поле зрения и вам нужно будет просто сказать, одинаковы они – или нет.

– Спасибо, святой брат, – искренне поблагодарила я, наклоняясь к упомянутому окуляру. – Так значительно понятней.

– Готовы?

– Да.

Сухо треснула искра, что-то негромко, низко загудело – и передо мной медленно развернулись две полоски. Я вгляделась... моргнула... приникла к окуляру другим глазом.

– Ну как? Разные или одинаковые?

– Разные, – неуверенно пробормотала я, – и.. брат Винсент... м-м-м.. вы, наверное, не поверите... но цвет... он меняется.

– В самом деле?! – до меня донесся шелест бумаги, затем лихорадочный скрип грифеля. – Неужели... Святой Гермес! Если смещение спектра происходит даже при столь ничтожном увеличении давления... мисс Грин, умоляю, опишите этот процесс как можно подробней.

Следующие пять минут я едва не заработала хрипоту, старательно пытаясь описать полуслепому существу доступную лишь Перворожденным игру оттенков. Наконец сияние померкло... и наступила тишина.

– Винсент?! Что это значит?! – рявкнула я, в последний миг удержавшись от вопля: «оно не взорвется?!»

– Если расчеты подтвердят... возможно, это будет научная сенсация года... да. – грифель заскрипел еще быстрее. – Мисс Грин... м-м-м.. я попрошу вас передать полковнику мои глубочайшие извинения... возможно, я появлюсь ближе к концу совещания.

Выпрямившись, я огляделась вокруг, но Винсент уже надежно скрылся в глубинах лаборатории – отследить его перемещение можно было лишь по звону, треску и оханью.

– Что-нибудь еще передать полковнику? – с горечью осведомилась я.

– Карду? Ну-у.. – раздался скрип выдвигаемых ящиков, оглушительный чих, – можете сказать ему «они разные». Собственно, для его сиюминутных нужд большего и не требуется.

Мы, эльфы, славимся отличной выдержкой. Поэтому я лишь посмотрела на картонную коробку, в углу которой одиноко притулился круглый, присыпанный белой сахарной пудрой, пончик с малиновым джемом. Посмотрела... достала кисет... взяла порцию табака и утрамбовала в трубку. Почти всю.

На пончик просыпалось не больше щепотки.

Мы ведь еще и очень добрые, особенно к низшим, неполноценным существам. Иногда даже слишком.

а даже слишком.

В которой Фейри Грин спускается в Нижний мир.

– Признаюсь, – вкрадчиво произнес Кард, – я рассчитывал, что вы займетесь несколько иным.

Герцог Молинари рассмеялся. Искренне, звонко, гармонично – как и подобает высокородному эльфу. Правда, если бы лесные родственники тогда еще кея Молинари увидели сейчас его – в рубашке цвета слоновой кости, коротком сером сюртуке, черных, как сажа, брюках и с ярко-алым бантом кружевного галстука – они бы...

...просто ничего не поняли, решила я. Для обычных жителей Леса бальное платье королевы Арании находится в одном ряду с тростниковой накидкой гоблинского вождя. Чтобы постичь всю чудовищность герцогского наряда, им потребовался бы особый курс лекций: «аристократический мужской костюм и его допустимая в обществе цветовая гамма».

Впрочем, кей Молинари уже не раз доказывал: общество, что людское, что эльфийское, интересует его исключительно как объект эпатажа. Даже такое специфичное, нет, странное, как сейчас: полковник Ночной Гвардии, лейтенант Королевского флота, гном-полукровка и, на закуску, старший инспектор столичной полиции. То есть я. Эльфийка, докуривающая уже вторую за неполный час трубку – от подобного зрелища среди близких Молинари точно бы прошла череда инфарктов. Еще в кабинете имелся доспех офицера корабельной пехоты, но это был неодушевленный предмет, хотя Кард иногда и вступал с ним в диалоги.

– Человек сказал бы «жаль вас разочаровывать», – отсмеявшись, произнес герцог. – Вернее, человек солгал бы так. Но я скажу, что разочаровали именно вы – меня. В прошлом ваша контора поставляла мне мертвецов поодиночке, в них была индивидуальность, а главное – тайна, загадка! А теперь вы попытались подсунуть мне полный склад покойников, ряды безликих туш, до судорог однообразных и вульгарных. Нет уж, полковник, если вы хотели, чтобы кто-то занялся этими кусками мороженого мяса, то крупно промахнулись адресом. Я – учёный, а не мясник.

– У мясника я обычно спрашиваю пару фунтов говядины, – огрызнулся Кард, – а не родословную скотины, из которой её вырубили.

Эльф пренебрежительно взмахнул кистью.

– Тот, кто послал этих недоумков, знал: с них станется попасть в плен живыми. А потому наверняка позаботился, чтобы они не могли рассказать ничего мало-мальски ценного. Сброд, который можно нанять в любом порту за полугрош и чья память не простирается дальше вчерашней попойки. Отправьте их на костяную мельницу, Кард, они могут стать полезны лишь в качестве удобрений. В этот раз древесина оказалась куда многословней.