После развода. Преданная любовь (СИ) - Макова Марта - Страница 22

Выжидал пять лет, чтобы нанести удар? Отобрать сына? Только сроки все вышли. Данил вырос. И он неглупый мальчик, понимает, что к чему.

Я медленно поднялась со стула. Нужно приготовить поесть. Может, любимые Данькины голубцы сделать?

Нарезала салат, когда домой вернулся Данька. Молча зашёл на кухню и я, посмотрев на его лицо, медленно положила на стол нож и молоденький огурчик.

— Что-то случилось, Дань? — я стянула со спинки стула кухонное полотенце, вытерла руки и скомкала ткань в пальцах.

— Ничего. — с трудом натянул улыбку сын. Не улыбку — улыбочку, которую я хорошо знала. Я вообще своего сына знала как облупленного. Так натужно он улыбался когда хотел скрыть, как плохо у него на душе. А ещё чесал мочку уха, когда пытался на ходу придумать какую-нибудь отмазку. И цокал языком, когда был недоволен чем-то. И совсем как Женя потирал ладони, если удавалось решить какую-то сложную проблему.

— Тогда, почему такой смурной? — не глядя, повесила полотенце на место, но оно скомканное, не удержалась на спинке и упало на пол.

— Да всё нормально, мам. — отмахнулся сын и поднял полотенце с пола. Расправил его и повесил на спинку стула. — Правда, всё хорошо. Ты чего?

— Показалось. — отвела взгляд и снова взяла в руки нож.

Ничего мне не показалось. Данька был расстроен, хотя и пытался убедить меня в обратном. Знала, что сейчас ничего от него добиться не смогу, и поэтому продолжила нарезать салат. Успокоится, обдумает, переживёт и сам расскажет. Или не расскажет. Зависит от проблемы. Но я подожду.

— Встретились с Леной? — не глядя на сына, продолжала кромсать огурец. — Как у неё дела? Она подала документы в институт?

До столичных университетов баллы Лены не дотягивали, и девочка планировала поступать в наш медицинский университет имени Павлова.

— Всё нормально у Лены. — нехотя ответил Данька, обошёл меня и сел на свой любимый стул у окна.

Ага. Значит, причина его нынешнего настроения всё-таки в Лене. Что у них с Данькой могло случиться?

— Поссорились? — на секунду оторвавшись от шинковки, кинула быстрый взгляд на сына.

Даня задумчиво смотрел в окно и хмурился.

— Да нет. — отозвался неохотно. — Нормально всё.

— Ну и хорошо. — ни капли не поверила, но сделала вид, что всё нормально. — Расскажи хоть, как отдохнули с отцом? Про концерт, про Англию. Испанию. Что видели, где побывали?

— Давай попозже, мам. — без энтузиазма проговорил Данил. — Лучше расскажи, о чём с отцом разговаривали. Он сказал, что у него к тебе разговор был.

— А, ерунда. — теперь отмахнулась я. — Нёс здесь какую-то ахинею.

На вопросительный взгляд сына тихонько засмеялась, качая головой.

— Пытался установить график наших с тобой встреч.

— В смысле? — не понял Данька. Развернулся ко мне, всем видом выражая недоумение.

— Не бери в голову, сын. — махнула я рукой и повернулась к холодильнику, чтобы достать сметану. — У вас-то с ним как? С невестой его познакомился поближе?

— Курица. — охарактеризовал одним словом сын.

— Дань. — с упрёком посмотрела на сына. — Она его будущая жена.

— Это его выбор. — невесело усмехнулся сын. — Сам виноват. Но я ему не судья.

Ещё час назад бодрый и воодушевлённый сын словно потух, сник. Досадливо морщился и устало растирал лицо ладонями.

Что-то всё-таки случилось, пока он ходил к Лене.

— Точно, всё хорошо, Дань? — я отложила готовку и подошла к сидящему на другом конце стола сыну. Взъерошила ладонью его длинный по последней моде чуб. — Ты не приболел?

— Мам, ты знаешь, что ты у меня лучшая? — поднял на меня лицо Данька. На губах улыбка, а в глазах боль.

Кто посмел обидеть моего ребёнка? Женя? Лена?

— Это ты у меня лучший. — оставила на чистом, гладком сыновьем лбу лёгкий поцелуй. — Самый умный и добрый. Самый любимый. Всегда помни это.

Данька легонько отстранил голову. Вывернулся из под моей руки. Совсем взрослый. Материнскую ласку принимал неохотно, с каким-то снисхождением.

— Лучшее тебя ему никогда никого не найти, мам. Мне кажется, он и сам это давно понял. Только признать не может. Или не хочет.

От новых препаратов, назначенных врачом, меня тошнило, как при токсикозе. Причём не только по утрам, но и круглые сутки. Аппетита не было. Кружилась голова и мучила жутчайшая слабость.

Последние дни отпуска я просто лежала на диване. Через силу заставляла себя вставать и готовить еду, и то, только потому, что Даньку кормить нужно было.

Мне было страшно и не с кем было поделиться своими страхами и переживаниями. Я жила с ними один на один.

С сыном? Нет. С Полинкой? Скоро она узнает, это неминуемо. На работе узнают, потому что нужно будет ехать в Москву. Непонятно, как ещё там будет складываться. Оставят в стационаре, пока будут обследовать, или придётся ездить к ним в клинику раз за разом?

Я задавалась вопросом, что будет дальше? Станет только хуже?

Врач если и пыталась что-то лепетать, то очень расплывчато, без точных прогнозов. "Будем наблюдать, будем поддерживать, лечения как такового не существует, только поддерживающая терапия".

Данька ничего не замечал, потому что был занят своими переживаниями и проблемами. Уходил из дома с утра и возвращался смурной и расстроенный. Запирался у себя в комнате, а когда выходил ко мне на кухню, натягивал на лицо улыбку.

На мои вопросы отшучивался или просто отмахивался — всё хорошо.

Не было хорошо, я видела. Но не знала, чем помочь.

Сегодня с утра было как-то особенно плохо. И страшно. Проснувшись, обнаружила на подушке целый клок выпавших волос. Они выпадали, да. Но не в таком количестве. Оставались на расчёске, на полу душевой кабины. Больше чем обычно. Но сегодня вся подушка была просто усеяна моими волосами.

Я рассматривала себя в большом зеркале шкафа и кусала губы.

Похудела за эти недели. Сильно похудела. Кожа на лице стала тонкой и серой. Синяки под глазами. Взгляд затравленный, больной. Глаза словно окончательно выцвели и потускнели.

Глядя на своё отражение, впервые захотелось отчаянно разрыдаться.

Скорее бы пятое августа. На этот день у меня был назначен приём у Ланцова. В московской клинике мне обязательно помогут! Я не хотела умирать! Не такой молодой!

Громко хлопнула входная дверь. Данька вернулся? Что-то рано сегодня.

Я растёрла ладонями щёки, чтобы вызвать хоть мало-мальский румянец, покусала губы. Сын ничего пока не должен знать. Пускай спокойно учиться. А я ещё поборюсь за себя.

Подышав, немного успокоилась и вышла из своей спальни.

— Дань? — позвала сына.

Ответом стал грохот в комнате сына. Словно мебель летала и билась в стены.

— Даня. — я постучалась и осторожно приоткрыла дверь в комнату сына. — Что случилось? Что за грохот, Дань?

Проскользнула в приоткрытую дверь и недоумённо оглядела разгром. Компьютерное кресло лежало на боку, сорванные с пробковой доски фотографии сына и его Лены, разорванные на мелкие клочки, были рассыпаны по всему полу, дверцы шкафа раскрыты нараспашку, на кровати горой навалена одежда сына.

— Дань… — я прижала пальцы к задрожавшим губам. — Сын…

— Мам, я уезжаю. — Данька остервенело дёргал заевший замок на чемодане. — Завтра. Прям первым поездом.

Это я уже поняла. Хотелось закричать в спину сына: — "А я?" — но только покрепче прикусила губу.

Что я? Неделей больше, неделей меньше — особой роли играло. Прав был Женя — перед смертью не надышишься.

— Из-за Лены, да? — я отстранила сына и отобрала у него чемодан. Легко, одним плавным движением расстегнула молнию замка. — Вы всё-таки поссорились?

— Она встречается с другим. — выдал осевшим голосом Данька.

— Как? — оторопела я. — Этого не может быть. Вы с восьмого класса вместе. Не разлей вода!

— Сам сначала не поверил, думал, обижается на что-то, назло мне говорит. — зло цедил слова Данил. — Чтобы заревновал, забеспокоился, но сегодня увидел во всей красе.