"Фантастика 2026-61". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 118

За спиной раздался леденящий душу вой. А потом сильный удар сбил Фьялбъёрна с ног. Только чудом не рухнув плашмя, он сумел припасть на одно колено и резко обернуться. В нескольких шагах, радостно скаля зубастую пасть, стоял огромный ледяной линорм. В прозрачных глазах полыхали злоба и желание поскорее разорвать на части. Не то чтобы необычное желание для такой зверюги, но крайне нежелательное для гостя.

Фьялбъёрн замер, продумывая, что делать. Кинуться — линорм рванет следом и догонит. Остаться без движения? Долго не простоять, да и не слишком долго получится обманывать зверюгу. Нюх у этих тварей еще тот. Конечно, такого вреда, как живому человеку, он мертвецу не принесёт, но и приятного будет мало.

Линорм втянул носом воздух, недовольно заскулил и затоптался на месте. Зверю явно было не по душе происходящее. Где свежая кровь? Где горячая плоть, которую можно рвать клыками? Что это перед ним стоит? Мало того что не бежит, так ещё и не заходится в ужасе, вопя на всю округу?

Фьялбъёрн только сильнее сжал секиру, всё же чувствуя, что сейчас случится что-то нехорошее. Метель кружила и танцевала, смеялась тысячей голосов, рассыпала колкие ледяные насмешки острыми иглами. Снежная пустыня была слишком холодной даже для мертвого драуга, отдавшего все пламя жизни в битве против брата Янсрунда.

На лице Фьялбъёрна появилась кривая усмешка. Да уж, не за что Повелителю Холода любить ярла «Гордого линорма». Так и не надо любить, пусть просто не тянет свои поганые лапы к чужому!

Зверь вдруг резко закинул голову и завыл. Страшно, на одной ноте, с нарастающей громкостью. Миг — с десяток таких же голосов подхватил вой линорма.

— Боги, — проскрежетал зубами Фьялбъёрн, — что же ты такая сволочь, Янсрунд? Женить тебя, что ли, на ком-то, чтобы не было времени и сил гадости устраивать?

Зверь с диким рёвом бросился на драуга. Тот отпрыгнул в сторону. Замахнулся — сталь вонзилась в твердую плоть линорма. Зверь взвыл, мотнул лобастой башкой, разъярённо зарычал.

Лезвие вдруг со звоном соскользнуло с тела врага, которое на глазах покрывалось ледяной коркой, словно защитным слоем. Едва успев отпрянуть, Фьялбъёрн сумел уйти от удара мощным хвостом. Снова прыгнул вперёд и, удерживая секиру двумя руками, с размаху вогнал ее в спину линорма.

Оглушительный рёв, хруст костей — и зверь тысячей ледяных осколков осыпался под ноги драугу. Вой со всех сторон то нарастал, то стихал, но явно не собирался прекращаться. Хотя похоже было, что линормы, увидев бесславную гибель своего товарища, не горели желанием выскочить навстречу незнакомцу. А может, у них просто не было на это приказа.

Метель поднялась с такой силой, что устлала всё вокруг, пряча равнину за плотной снежной завесой. Свист ветра слился с хохотом Повелителя Холода.

— Никуда нельзя тебя пускать, Фьялбъёрн Драуг, — вкрадчиво прошептал он на ухо, и показалось, словно ледяные ладони легли на плечи. — Совсем нехорошо себя ведёшь, портишь имущество, питомцев моих обижаешь. Может, мне тебя оставить здесь — заморозить навеки да поставить на берегу? Будешь незваных гостей своей кривой ро… ясным ликом отпугивать.

Фьялбъёрн стиснул зубы, прося у богов побольше сил и терпения, но все же огрызнулся:

— Если покажешься, поцелуй моей стальной подруги сделает твою рожу такой же.

И снова раздался смех. Янсрунд, похоже, наслаждался происходящим. И хотя мог серьёзно навредить и даже искалечить, явно не спешил. Кошке интересно играть с мышкой. Но когда рядом не мышка, а, скажем, старая корабельная крыса, которая не боится ни потопа, ни отравленной корки хлеба, ни той самой плешивой кошки, играть куда интереснее.

— Дерзишь, — заметил Янсрунд. — И за что только море подарило тебе такое огненное сокровище?

Внутри все напряглось. Йанта. Этот гад намекает на Йанту.

— Что ты с ней сделал?!

Южный клинок, кажется, обдал жаром бедро. Фьялбъёрн положил на него руку, словно пытаясь скрыть от Повелителя Холода, где бы тот ни был. Так, всё правильно. Угрожать сейчас не стоит. Надо добраться до дворца. А там видно будет. Если сейчас пересолить с выражениями, то и впрямь прикопает прямо здесь. То есть заморозит. Это вполне в его духе.

— Я? — невинно отозвался Янсрунд. — Знаешь, ничего. А вот она, м-м-м… Сам посмотришь.

Метель вдруг резко стихла, словно и не начиналась. Снежная равнина очистилась, тучи разнесло ветром, давая пробиться слабому северному солнцу.

Сугробы разошлись сами, от самых ног драуга прямо вдаль легла извилистая дорожка, блистающая гранями ромбовидных плиток. Скользкая дорога, на такую лучше не ступать. Грани сверкают, будто лезвия. Изрежут до крови, покраснеет прозрачный лёд. Только нет крови у мертвого, не страшна ему именно эта злая магия Повелителя Холода. А потому идти совсем не больно и не страшно.

Через некоторое время показались высокие массивные ворота. По бокам сидели бело-голубые химеры, помесь льва и змеи, уставившись слепыми глазами перед собой. Дикий линорм с разинутой пастью, тоже вырезанный то ли изо льда, то ли из огромного самоцвета, венчал клиновидную верхушку ледяных ворот, гладких, словно каток, в который превращались зимой озера в Ярлунге.

Фьялбъёрн криво усмехнулся.

— Ну, здравствуй, хозяин дорогой! — крикнул он и со всей силы грохнул секирой по воротам. — Принимай гостя!

Утром в ее комнате оказалось почти тепло. Не так, конечно, как в добротном доме, где всю ночь топится печь, наполняя воздух сухим ласковым жаром, но терпимо. Можно вылезти из-под одеяла и одеться, не стуча зубами. Но вылезать не хотелось. Глаза открывать — и то было тошно.

Умом Йанта понимала, что её вины в случившемся нет. Наведенному сну почти невозможно противиться, а эти грезы плел истинный мастер своего дела. Но от уговоров рассудка на сердце было не легче. Она ведь даже не пыталась толком сопротивляться, сразу сдавшись паутине страха и желания. Что уж лгать самой себе? Если бы истово, разумом, душой и телом отказалась подчиниться — грёза просто не нашла бы уязвимого места, куда можно проскользнуть, чтобы овладеть жертвой. А она поддалась.

И теперь можно сколько угодно говорить себе, что испугалась ледяного поцелуя, что не было сил и магии, что это лишь сон, а наяву её тело осталось нетронутым… Все это были пустые оправдания. И неважно, узнает ли об этой ночи Фьялбъёрн, достаточно, что не сможет забыть сама Йанта. Она останется в памяти выжженным клеймом, та ночь, когда ворожея Огнецвет предала саму себя.

Дальше валяться в постели показалось омерзительным. Нет, мягкая льняная ткань не хранила запахов плотского удовольствия или еще каких-нибудь следов, но Йанте казалось, что и постель, и вся комната пропитана воспоминаниями. Холод губ и тела, блестящий снежный шелк волос, ледяные зеркала зрачков и запах свежего снега… Йанта рывком села, откинула одеяло, поискала взглядом одежду. Вымыться бы. Горячей водой и жесткой мочалкой, чтоб до красноты, до боли! И рот прополоскать. И никогда в жизни не видеть хозяина ледяного дворца, не слышать его тягучий насмешливый голос, то ласкающий слух, то звенящий смертельно острыми осколками льда, не чуять морозной свежести…

Она поспешно натянула одежду, морщась от брезгливости, — кожа словно до сих пор чувствовала прикосновения чужих пальцев. Обулась, причесала и туго заплела волосы, стянув их подвернувшимся кожаным шнурком. Выходя из комнаты, бросила взгляд на белое пламя, так и пляшущее в пустом очаге. Такой же обман, как все здесь. Лживый, подлый, отвратительный.

Но её собственная сила по-прежнему была скована невидимым ледяным панцирем — в этом Йанта убедилась сразу, попытавшись сотворить хоть небольшой живой огонек. Чары, которые всегда давались легко и естественно, как дыхание, сейчас не слушались. Ускользали из рук, бессильно растворялись в чем-то, что ощущалось как холодная белая пустота, безмолвная, безжизненная. И здесь снег! Йанта его уже ненавидела. И снег, и его хозяина.