Рай Обсерватума - Берестова Юлия - Страница 1

– Температура минус двадцать шесть, высота покрова восемьдесят девять сантиметров. Снег свежий, хрустящий. Ветра нет. Отчёт окончен, – сказал я в старый пожелтевший телефон с круглым циферблатом и повесил трубку, которая держалась на проводе исключительно силой воли и замёрзшей паутины.

В доме снова наступила тишина. Даже печка больше не трещала – угли затаились. Снег продолжал падать, лениво и безмятежно, искренне стараясь укрыть и оставить спать до весны этот одинокий домик, лес вокруг и даже саму гору, на склоне которой я и жил. Будто вся суета мира, происходящая за пределами тайги – его не касалась. И меня, соответственно, тоже.

Я налил себе чашку горячей воды – потому что ремонтник, зараза, уехал полчаса назад, а кофемашина сломалась вот только сейчас. Перед тем как я собрался отчитаться. Прислать его с запчастями обратно обещали только через неделю. Склад, как всегда, на другом конце карты, а с собой у него ничего нет. По словам оператора, вьюга «временно перепутала дороги и усложнила логистику». Как будто вьюга здесь – непривычное дело.

Я вздохнул и сел в кресло у печки. Замер, загипнотизированный танцем белых мух на фоне серо-синего неба. Всё шло по распорядку: снег падал, я смотрел, отчёт отправлен. Даже скучать было некому – скука тоже застряла где-то на заснеженных дорогах. Просто абсолютная тишина. В мыслях, в пространстве. Такую, наверное, приносит только снег.

Стемнело рано. Когда там у нас самая длинная ночь в году? Не сегодня ли? Надо глянуть дату в отчётной ведомости, а то совсем потерялся во времени…

Я уже начал вставать с кресла, когда расслышал скрежет. Тихий-тихий. Робкий такой. Со стороны окна. Но по затылку пробежали мурашки. За всё время пребывания здесь я не видел никого, кроме ремонтника. Даже птиц.

Я медленно, с краю, подошёл к окну и увидел линию. Ещё одну. Третья медленно ползла, соскребая иней, покрывающий нижнюю треть, стекла. Царапки. Волосы на затылке окончательно встали дыбом. Иней же изнутри. А кто-то водил заледеневшей морковкой по стеклу снаружи, я видел её очертания. И делал это осторожно, старательно, почти не отрываясь. Одна за другой появились буквы. Неровные, местами соскальзывающие.

в

п

у

с

т

и

Я моргнул, встряхнул головой, но буквы не исчезли. Коснулся букв пальцем – да, иней изнутри. Я не путаю. Недоумённо перевёл взгляд за окно и застыл. В снежном мареве за окном стояло нечто: ростом ниже меня, белое, округлое, с глазами-бусинами. Как снеговик из старых мультфильмов. Снег падал на него, не тая. Откуда-то из верхней сферы, из-под глаз-бусинок размеренно вырывался пар. Оно дышало. Оно дрожало. И… Морковка в лапке приподнялась, указывая на дверь.

Заледеневшая морковка привлекла мой взгляд и вызвала ассоциацию с кинжалом. Я же не дурак: округлив глаза, отрицательно замотал головой.

Оно будто сжалось, прижав лапки с морковкой к груди. Начало дрожать сильнее. Пар от дыхания стал прозрачнее, слабее, а в глазах отразилась… Мольба?

Я почесал затылок, разгоняя холодок, успевший там обосноваться. Нет, ну я явно это вижу. И буквы на инее – настоящие. Аналогов этого существа, кроме снеговиков, я не знаю. Но они не шевелятся и не дышат. Йети? Что хуже – оно каким-то образом может царапать на инее, который внутри дома. А если разозлится, что не пущу? Вломится само? Или оно как вампир – без приглашения ни-ни? И вообще – снеговики ведь тают от тепла – зачем оно просится внутрь?

Озадаченно качая головой, я отошёл к печке и подбросил дров, расшевелил угли, чтобы в комнате стало жарче. На всякий случай.

Вернулся к окну и застал совсем печальное зрелище: существо осело в снег, закрыло лапками «лицо» и содрогалось, будто от плача. В груди кольнуло, и ноги сами понесли меня к двери. Что же я за человек, если оставлю это нечто погибать в метель? Если что – отобьюсь как-нибудь. Надеюсь. Прихватил по пути кочергу, левой рукой отпер замок, толкнул дверь.

Мороз тут же шмыгнул в рукав свитера и добрался до тела, меня передёрнуло. Я аккуратно ступил на занесённый снегом порог и выглянул:

– Эй, кто ты там? Иди сюда, так и быть.

Проснулся ветер и радостно сунул охапку снежинок мне в волосы и за шиворот. Зараза. Снеговик встрепенулся, задержался на мгновение, будто опасаясь, что над ним шутят и дверь захлопнется у него перед носом. Я, уже дрожа от холода и теряя терпение, жестом подтвердил свои слова:

– Иди, иди. Я не кусаюсь, если ты не будешь.

Снеговик, наконец, поднялся и засеменил к двери на крохотных, по сравнению с телом, круглых лапках.

Я отошёл к стене, перехватил кочергу поудобнее. Молча наблюдал, как существо, будто принюхиваясь, как дикий зверёк, медленно, очень, аккуратно переставляя ножки, переваливается через порог. Остановилось у вешалки и нерешительно поджало лапки. Оно всё состояло из шаров: круглое тело, ноги, руки. Оживший снеговик, покрытый миллионом зубочисток – вот первое, что мне пришло на ум. Морковка торчала на месте носа, будто и не вынимали. Интересно. Оно ещё и разбирается?

Я потянулся закрыть дверь, а существо замерло, вжавшись в вешалку и висящую на ней одежду. То ли боится меня, то ли не хочет уколоть. Кто знает? Я закрыл дверь и спросил:

– А вы кто? Снеговик? Разве снеговикам на улице не комфортнее? Или йети, который заблудился?

Существо будто сжалось ещё больше, утопая спиной в моей парке, неразборчиво пискнуло. Затем, всё ещё дрожащими лапами, снова выдернуло морковку из верхней сферы и принялось пытаться нацарапать что-то на досках пола. Я с шумом втянул воздух:

– Стоп! – Существо съёжилось: – Не можешь говорить, но можешь писать, так?

Оно кивнуло. Очень осторожно, словно опасалось, что кивок может всё испортить.

– Ну… ладно. Только не на полу. Это не мой дом. Это научная база, и принадлежит она моему работодателю. Сейчас.

Я быстро, в пару шагов сходил до печки и вернулся с доской. Раньше это был поднос из Икеа, теперь она служила крышкой для ящика с дровами. Протянул её существу вместе с маленьким кусочком угля. Существо взяло предметы с почтительной аккуратностью. Шипы на лапах щёлкнули о древесину. На секунду повисла пауза. Оно положило доску на пол, склонилось, начали появляться буквы: «Мне нельзя обниматься».

Я удивлённо замер. Ожидал чего угодно, но не этой фразы. Усмехнулся, рассматривая шипики. Потом медленно присел на корточки, стараясь быть на уровне глаз:

– Не переживай, – сказал я как можно мягче. – Я и сам не особо в этом мастер.

Существо посмотрело мне в глаза, моргнуло. И продолжило царапать угольком на доске: «Спасибо. Можно погреться? Я не опасна».

Я улыбнулся – «снеговик» оказался девочкой. Ещё и вежливой. Я поднялся и радушно указал рукой на кресло между окном и печью:

– Что же. Оставайся. Только не растай в нём, пожалуйста! Это моё любимое кресло.

Пока Снеговик, робко осматриваясь, семенила к креслу, я сходил в соседнюю комнату, которую использовал и как кабинет, и как спальню, и вернулся с чистой тетрадью и карандашом. Протянул ей:

– Давай знакомиться. Кто ты? И как тебя зовут? Как здесь оказалась?

Снеговик внимательно всмотрелась в протянутую тетрадь с ручкой, затем в мои глаза. С её шипов уже прилично накапало вокруг кресла, на макушке что-то дымилось. Я обеспокоенно спросил:

– Ты в порядке?

Она кивнула. Из шаров-лапок с тихим «чпок» вылезло подобие человеческих кистей с пятью пальцами на каждой. Конечно, тоже все покрытые шипами. Она очень аккуратно, стараясь не задеть меня, взяла тетрадь, затем за самый дальний кончик – карандаш. И вывела на первой странице: «Нейя».

Я присел рядом, на край дивана так, чтобы без труда читать то, что она написала.

– Приятно познакомиться, Нейя. Меня зовут Алин. Я здесь живу и работаю. За снегом наблюдаю. А ты? Из леса?

Она снова кивнула, не сводя с меня глаз бусинок, в которых плескалась печаль. Я снова спросил: