Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 32

Мой отказ был обусловлен состоянием мамы. Оно было плохим. Физически и ментально. Она была подавлена, разбита, и я видела, как ее руки трясутся, когда она думает, что я не смотрю.

А брат… брат не хотел выпускать меня из поля зрения. Хоть он и не говорил, но я понимала его страх. Дело было в Бестужеве.

Агастус видел те взгляды, что парень бросал на меня. Жаркие. Темные. Полные звериной одержимости. Они разгоняли кровь по венам, и я пылала, ненавидя себя за эту мгновенную, животную реакцию. Он словно прикасался ко мне, не трогая и пальцем. Клеймил и заявлял права. Игнорировать их было сложно. Они липли к коже. Горели в крови.

В тот день мы больше не разговаривали. Он ушел молча. Но ночью я увидела его около моего дома, на парковке.

Он стоял, облокотившись бедром на своего черного монстра, и курил. В одной футболке на морозе.

Смотрел своими алыми глазами на мое окно, словно мог разглядеть меня в темном мраке кухни. Но я стояла в тени и точно знала, что не увидит.

— Он не отвяжется от тебя, Майя, — тихий голос за спиной заставил меня вздрогнуть, расплескивая воду из стакана на пол.

Мой брат, сонный, стоял в дверях кухни и тихо говорил, смотря пустым взглядом в окно.

— С чего ты так решил? — тихо спросила, ставя стакан на столешницу, и взяв бумажное полотенце, чтобы вытереть капли воды с пола. Не хотела, чтобы кто-нибудь поскользнулся на нашем линолеуме.

— Оборотни ради своих истинных от стаи отказываются. Нарушают правила. Убивают. Отец рассказывал, как один из волков северного клана вырезал целое поселение ради своей истинной. А северные волки считаются самыми мудрыми и неконфликтными. Именно после этой резни белых осталось мало. Он пожалел только женщин и детей. Дело давнее, но он не успокоился, пока не нашел её.

От этой информации мне стало физически плохо. Я кинула взгляд на окно, за которым до сих пор стоял Бестужев, и обняла себя за плечи.

— Ты… уверен? Вон Бранд же… отказался от Лизы.

— И где он теперь? Уже очухаться должен, по идее. Да и я говорил уже, он не сам сделал. Это чья-то работа. Медведи от чужих детей не отказываются, а тут свой медвежонок. Он как придет в себя, запрет ее с ребенком и как помешанный будет охранять. Его инстинкты не позволят ему держаться на расстоянии от истинной.

За Лизу было страшно. И за себя тоже. Мы оказались с ней в хреновом положении.

Брат ушел, а я стояла и смотрела на оборотня, что как каменное изваяние стоял под окном.

Он был там каждую ночь. Днем я видела Пашу и Леона, а иногда там были и другие. Борзов плевался и матерился, зыркая на меня пронзительным темным взглядом. Мама тактично молчала, но рассказать ей было необходимо. Чуть позже. Она еще не отошла от прошлого потрясения.

И чем ближе был совет, тем больше нарастало напряжение в маленькой квартире. Его можно было резать ножом. Казалось, оно искрило. Ситуацию постоянно обострял чертов Борзов своими комментариями. В последнюю ночь он решил ночевать в нашей квартире и расселся в кресле на кухне.

Я, как обычно ночью, мучаясь от жажды, подошла к окну, за которым обнаружила Сириуса. В этот раз он сидел на капоте своей машины в черной толстовке и все так же, не отрывая своего алого взгляда, смотрел.

Я поражалась количеству окурков, выброшенных на снег рядом с его машиной. На днях я выходила в магазин и слышала, как ругается одна из бабушек с соседнего подъезда о том, что молодежь совсем обалдела и не знает, где находится мусорка. Там действительно было очень много остатков нервных клеток Бестужева.

Его мощная фигура, облаченная в черное, сидящая на черном монстре, нагоняла ужас. Как только он начал караулить мои окна, я больше не слышала ни вечных пьяных выходок соседей, ни разу не видела шумных подростков, которые гуляли ночью, наплевав на запреты родителей. Был полный штиль. Тишина за окном. Мне удавалось выспаться…

И еще больше меня поразило то, что сегодня утром Бестужев пришел очень рано и протянул мне пакет. Коричневый крафтовый пакет без опознавательных знаков. Мы стояли с разных сторон, разделенные только порогом моей квартиры.

— Возьми, — тихо прошептал он.

И как только я протянула руку к пакету и взяла его, он засунул руки в карманы и продолжил смотреть. Открыв пакет, я увидела то, от чего у меня буквально потекли слюнки. В пакете был прозрачный пластиковый контейнер. Но даже через плотно закрытую крышку просачивался божественный аромат. Сырой. Теплый. Божественно прекрасный аромат сырого мяса. Мой желудок, протестуя, заурчал, требуя, чтобы я прямо сейчас впилась в сочные, сырые куски. Но я сдержалась, притянув пакет к груди, и, посмотрев на Бестужева, я сказала холодное «спасибо» и захлопнула перед ним дверь.

Пока у меня была возможность находиться от него подальше, я пользовалась ею. Ведь я не знала, когда у этого монстра снесет крышу. Но по его виду и поведению чувствовалось, что осталось недолго. Совсем немного. Крупицы моей свободы, как в песочных часах писчинки, уже заканчивались.

Пока мама спала, я разделалась с куском мяса, чувствуя животное удовлетворение от того, сколько я съела. Я даже икать начала.

Его мрачная одержимость чувствовалась сегодня ярче, чем всегда. Я словно ощущала ее на своей коже, она трепетала в воздухе, и его аура словно накрывала все пространство улицы и нашего дома, настолько она была мрачная и жестокая…

Кто бы мог подумать, что сам альфа могущественного клана будет караулить девушку из неблагополучного района. Вместо того, чтобы проживать свою лучшую жизнь, наслаждаясь деньгами и властью, будет сидеть под окнами ночами. Без возможности даже зайти в квартиру. Нечего ему здесь делать.

Утро застало меня врасплох. Я проснулась на редкость разбитая и помятая, возможно, из-за того, что большую часть ночи я проворочалась, меня пожирали мысли и страх о том, как все пройдет. Сегодня будет совет, на котором все решится.

Я встала, умылась, оделась и вышла на кухню, где меня уже ждали готовые Гас, Тимофей Борзов и нервничающая мама, держащая в руке трость, с которой она теперь ходила.

Ей все еще было тяжело передвигаться самостоятельно, перелом зажил, но отдавался болью, и ей приходилось опираться на трость. Как сказала мама, для того чтобы восстановиться полностью, понадобится еще пару месяцев.

Спустившись вниз, я обнаружила Бестужева, по-прежнему сидящего на капоте своей машины, только вместо сигареты в руках у него были два стакана с кофе. Ароматный, вкусный запах проник в мои ноздри. Парень встал, подошел ко мне и дал мне стаканчик.

— Не стоило, — тихо сказала я, но стакан приняла в руки. Врач разрешил мне пить кофе не чаще чем два раза в день и ни в коем случае не перед сном. Максимум за шесть часов до. Иначе это грозило мне отсутствием этого самого волшебного состояния, в котором я могла спокойно отдохнуть без мыслей, чувств и переживаний. Этого я не хотела, к тому же кофе плохо влияет на ребенка, если его чаще пить.

Тимофей с братом поехали на его машине, а мы с мамой — на машине Бестужева. Я села с ней на заднее сиденье, заметив, как Бестужев бросил на меня мрачный взгляд.

Наверняка он надеялся, что я сяду на переднее сиденье вместе с ним. Но нет. Этого не будет. Руки у мамы были холодные и тряслись. За всю дорогу мы не проронили ни слова.

Я пришла в себя, оторвавшись от своих мыслей, когда мы заехали на территорию.

Особняк Бестужевых я бы узнала из тысячи, ведь я все-таки в нем подрабатывала и видела все его величие снаружи и несколько отдельных комнат внутри. Выйдя из машины, Сириус открыл мне дверь и помог выбраться мне и маме. Мама отстранилась от него испуганно, пошатнувшись, но он не проронил в ее сторону ни слова, лишь губы сжал в жесткую линию.

Следом за нашей машиной на территорию заехала еще несколько. Вскоре большая часть парковки была заставлена агрессивными монстрами разных оттенков, в основном выделялись красные, черные и изредка белые машины. Машины арбитров. По телу проползла дрожь.