Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 15

Он встал во главе клана? Но он так молод… Мысль обжигала каленым железом мозг. Зачем он это сделал? Но сейчас не до него, я за свою жизнь и жизнь моей крошки должна переживать. Ложь пришла на ум мгновенно, отчаянная попытка отгородиться.

— Я у него работала, — сказала я, опустив взгляд, чувствуя, как по спине растекается липкий пот страха.

Сзади послышался низкий, предупреждающий рык. Черт! Язык мой — враг мой! Они же чувствуют ложь!

— Она врет, — прозвучал безжалостный вердикт одного из моих охранников.

— Агата, — голос Громова стал мягче, почти отеческим, но от этого лишь более жутким. — Мы лишь пытаемся вас защитить. Не стоит лгать.

Отчаяние придало мне смелости, горькой и ядовитой.

— Почему я тут? Насколько мне известно, раньше вы так не поступали. Не увозили девушек, за которыми охотятся оборотни.

Он хмыкнул, и его лицо на мгновение исказила странная гримаса.

— Ну что вы, мы заботимся о каждой.

— Вы врете, — выдохнула я, и снова этот проклятый язык опередил разум.

На этот раз он не сдержался. Его лицо нахмурилось, вежливая маска спала, обнажив холодную сталь.

— Войдите в дом, Агата.

— Я никуда не пойду, — упрямо стояла я на месте, чувствуя, как дрожь становится неконтролируемой. — Верните меня туда, откуда взяли. Сегодня приезжает моя мама, и я должна ее встретить.

— Агата, зайдите в дом, — его голос стал тише, но в тысячу раз более опасным. — Или вас заведут туда силой. Вы пробудете тут, пока мы не решим все проблемы с сибирским кланом. Ваша мама взрослая женщина. Справится и без вас.

Больше разговоров не последовало. Охранник сзади грубо схватил меня за руку выше локтя и потащил, как мешок, через высокий порог. Меня проволокли по темному, холодному коридору, пахнущему старой пылью и воском, и втолкнули в небольшую комнату. Дверь с глухим стуком захлопнулась.

Я осталась одна.

Обернувшись, я осмотрела свое новое «убежище». Комнатка была крошечной, с одним узким окном, простой железной кроватью с тощим матрасом и комодом. Скорее всего, когда-то здесь жила прислуга. В фильмах их комнаты так и показывают.

Я подошла к окну, стараясь дышать глубже, чтобы унять панику. За стеклом простирался заброшенный сад. Заснеженные, неухоженные кусты, и в центре — замерзший каменный фонтан, превратившийся в причудливую снежную скульптуру. Было видно, что за территорией давно никто не ухаживает.

Прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь собраться с мыслями. Но вдруг острая, разрывающая боль пронзила череп. Я согнулась пополам, вцепившись пальцами в виски, сдерживая стон. Звон в ушах стал оглушительным, мир поплыл. И сквозь этот хаос, словно сквозь толщу воды, до меня донесся звук. Детский, беззаботный смех.

Выпрямившись и с трудом переводя дыхание, я снова посмотрела в окно. И то, что я увидела, заставило кровь стынуть в жилах.

За окном был не снег и холод. Было лето. Яркое, солнечное. По изумрудно-зеленой, идеально подстриженной лужайке бежал темноволосый парень лет восемнадцати. За ним гнался высокий, крепко сбитый мужчина с ремнем в руке, на лице — комичная гримаса гнева.

— Ну, батя! Я же приехал вовремя! — смеясь, кричал подросток, ловко уворачиваясь. — Подумаешь, чутка перебрал!

Мужчина ускорился, настиг его и отвесил несильный, но меткий шлепок ремнем по заднице. Парень взвизгнул, не от боли, а от возмущения, и метнулся прямо к моему окну. Он ухватился за раму с той стороны. Его лицо было так близко, что я видела веснушки на его носу и озорные искорки в карих глазах.

— Мая! Помоги мне забраться! — его голос звучал так ясно, будто он стоял рядом. — Помоги, пока он не добежал!

Инстинктивно, еще не осознавая полного безумия происходящего, я протянула руку. Но мои пальцы не встретили сопротивления. Они прошли сквозь его руку, словно сквозь холодный туман. Видение дрогнуло, поплыло и в одно мгновение рассыпалось, как дым.

Я стояла, все так же прислонившись к стеклу, и в ушах снова стоял оглушительный звон. За окном лежал все тот же заброшенный, заснеженный сад.

Я схожу с ума.

Эта мысль была не панической, а констатирующей, обреченной. Стресс, беременность, страх — мой разум начал сдавать. Или этот дом… в этом доме было что-то не так. От него веяло тоской и пустотой. Словно стены выли о прошедших временах свою одинокую песню.

Внезапно из-за стены, слева от меня, донесся новый звук. Тихий, но от этого еще более пронзительный. Детский плач. Не капризный, а тот, что бывает от боли или страха. Он был таким живым, таким реальным, что я невольно прижала руку к стене, словно пытаясь утешить невидимого ребенка.

И тут плач перебил испуганный, мужской оглушительный крик. От которого кровь застыла в жилах и по коже побежали ледяные мурашки:

— Мая беги!

Этот крик был таким отчаянным, таким полным ужаса, что я отшатнулась от стены, сердце заколотилось в унисон этому невидимому страданию. Что это за место? Что здесь происходит?

Я осталась стоять посреди комнаты, зажатая между кошмаром за окном и кошмаром по ту сторону стены, чувствуя, как тонкая грань между реальностью и безумием начинает таять, угрожая поглотить меня целиком.

Тьма за окном была абсолютной, густой и непроглядной, словно весь мир растворился в чернильной пустоте. В комнате царил такой же мрак, если бы не бледный, унылый свет луны, пробивающийся сквозь пыльное стекло и ложившийся на пол призрачной полосой. Я пролежала так достаточно долго в попытках успокоится и убедить себя, что я не схожу с ума.

Эти галлюцинации окончательно раздробили остатки моего спокойствия. В голове было очень много мыслей и одна была тревожнее другой. Как там мама? Как Лиза? Как быть мне? В кармане куртки был телефон но сеть тут не ловила. К тому же у меня осталось не так много процентов зарядки.

Но хуже самой темноты было другое.

Живот скручивался в тугой, болезненный узел, посылая по всему телу спазмирующие волны голода. Слюны не было, во рту пересохло, а в висках отдавалось тупой, навязчивой болью.

Я лежала на жестком матрасе, уставившись в потолок, и слушала, как мое тело бунтует. Раньше я могла терпеть. Целый день не есть, пить одну воду — было трудно, но возможно. Сейчас же все иначе. Во мне жил кто-то еще, маленький и беззащитный, и его потребности были сильнее моей гордости, сильнее страха.

Черт. Черт, черт, черт. Мысль билась в голове, как пойманная птица о стекло. Если бы я была одна... Но я не одна. Теперь нужно думать за двоих. Ради нее. Ради этой крошечной фасолинки на экране УЗИ. Я не могу позволить, чтобы она голодала.

Стыд и унижение от того, что меня похитили и бросили тут умирать с голоду, медленно переплавлялись в холодную, решительную ярость. Они украли меня — пусть теперь кормят. Плевать на приличия, плевать на время. Сейчас ночь? Прекрасно.

С тихим стоном я поднялась с кровати. Ноги были ватными, в глазах потемнело от резкой смены положения тела. Пришлось опереться о спинку кровати, чтобы не рухнуть. Постояла так, пока комната не перестала плыть перед глазами, и потом, почти на ощупь, поплелась к двери.

Рука сама потянулась к ручке — холодной, железной. Я толкнула дверь, уже готовясь к сопротивлению, но... она бесшумно поддалась. Сердце на секунду замерло, а потом забилось чаще. Не заперли? Неужели так уверены в своей безопасности, что даже не закрыли меня? Или это ловушка?

Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, я высунула голову в коридор. Там царили темнота и гробовая тишина. Ни души. Лишь слабый свет где-то вдалеке, вероятно, от ночника или дежурного бра. Пахло стариной, воском для полов и чем-то еще... сладковатым и приторным, от чего слегка подташнивало.