(не) измена, (не) развод (СИ) - Серпента Евгения - Страница 16

Забравшись под одеяло, я решила, что лучше не нарываться. Узнается само – ну и ладно. Но утром все мои благие намерения пошли по известному месту.

Все мы немножко Пандоры. Если нам дают закрытый ящик – ну как же его не открыть? Или хотя бы не попытаться?

Ритка была занята по работе, но потом перезвонила сама. Кратко, без деталей и подробностей, я изложила последние события.

- Да-а-а, Белова, - только и смогла сказать она. – Да-а-а…

- Слушай, Рит… - черт, зачем я это делаю?! – А ты что вообще о нем знаешь?

- О Лешке-то? Ну не так уж и много, если подумать. Даже, скорее, мало. В самых общих чертах. А что?

- Ну просто он намекнул, что у него какие-то очень серьезные проблемы по жизни были. Типа он справился, и я тоже справлюсь.

- Нет, Лер, не знаю. Ну только что развод был неприятный. И за сына они бодались. Может, это имел в виду.

- Может быть.

- Если хочешь, могу у Федьки поспрашать.

Я уже хотела сказать «да, хочу», но в последнюю секунду передумала. Федька же сдаст меня с потрохами. А если и не сдаст, то Алексей сам поймет, откуда ветер дует. И получится не слишком приятно. На старте отношений такая топорная разведка произведет не самое лучшее впечатление.

- Да нет, Рит, не надо. Захочет – сам расскажет.

- Ну… может, и правильно, - согласилась она. – Конечно, некоторые вещи лучше знать на берегу, но вряд ли там какие-то совсем уж жуткие скелеты в шкафу. Было бы что-то эдакое, даже намеков себе не позволил бы. Мол, все у меня всегда безоблачно, ажурно и в бельгийском шоколаде.

Тут в наш разговор вклинилась Маруся, и пришлось свернуться. Я понимала, что поступила правильно, и с Риткиными словами вполне согласилась, но все же какой-то червячок в дальнем уголке копошился. Оптимальным вариантом было не подбрасывать ему еды, чтобы сдох с голода.

Так я и сделала. Пообщалась с Марусей, покормила ее, занялась домашними делами, потом села за перевод. Разбирала заковыристый французский текст, но при этом то и дело косилась на телефон: позвонит? Напишет?

Алексей не позвонил, и я была капельку разочарована. Хотя и убеждала себя, что человек занят делами. Да и не договаривались мы ни о чем. С чего я вообще взяла, что должен позвонить?

Только поздно вечером, когда я уже собиралась ложиться, вотсап ощетинился единичкой сообщения.

«Как ты?»

Банальный вопрос, банальный ответ.

«Нормально. Обычный мамский день. Кормежки, гулянки и все такое. А ты?»

«Обычный юристский день. Пожар в дурдоме».

Поймала себя на том, что глупо улыбаюсь. Как в школе, когда мальчик, который нравится, посмотрел в твою сторону.

«У тебя всегда так?»

«Чаще всего да. Разводы, дележ имущества и детей. И прочая хтонь. Иногда кажусь себе отстойником токсичных отходов».

А тут еще и я со своими… токсичными отходами. Интересно, что заставляет людей выбирать такие профессии? То ли дело моя. Показываю красивое, рассказываю интересное. Экскурсантам нравится, мне нравится. Бывают, конечно, токсики, как и везде, но в целом сплошной позитив. Хотя и отходами кто-то должен кто-то заниматься. Отходами, ассенизацией, погребением трупов. Трупов семейной жизни, в частности.

«Сочувствую».

«Спасибо, Лера. Ты уже легла?»

«Да, только что».

«И какая на тебе рубашка? Или пижама?»

Я фыркнула в кулак и покосилась на Маруську, но та спала, опять с пальцем во рту. Встала, вытащила, понимая, что это мартышкин труд. Легла обратно, взяла телефон.

«Это что, секс по вотсапу? Тебе как, честно или наврать красиво?»

«Ясно. Фланелевая ночнуха с начесом. С какими-нибудь мишками или зайками. Бяда. Вирт отменяется».

«Слушай, просвети темную. Как можно одновременно держать телефон, писать и… это самое?»

«А ты попробуй».

«Леш, у меня ребенок рядом».

«Вооот, начинают отмазки».

Я с трудом сдерживалась от глупого хихиканья. Но при этом в голову лезли не самые пристойные кадры из совсем недавнего прошлого, и живот тут же отзывался теплой тяжестью, а соски, встав торчком, пытались продрать ткань рубашки.

Рубашка, кстати, была хоть и не фланелевая, и не с зайками, но вполне так антисекс. Плащ-палатка с застежкой до пупа. В ней было удобно кормить лежа. И хотя Маруся уже почти перестала просыпаться на ночной дожор, я все равно по привычке спала или в ней, или в другой похожей.

Алексей был интересен еще и тем, что зачастую я не могла понять, говорит ли он всерьез или троллит. Это была загадка, которую хотелось разгадать. Вот как сейчас, например. И не спросишь же. Как-то глупо. Оставалось только поддерживать беседу в том же ключе.

«А рубашка… голубая. Никаких мишек. Никаких заек. И даже не фланелевая!»

Правда – и ничего, кроме правды.

«Супер, - к этому прилагался большой палец. – Ладно, спокойной ночи».

Что?! Какого черта?

«Ну раз у тебя ребенок там рядом, - пояснил он, словно считал реакцию. – Ок, открою тайну, а то ведь не уснешь. В телефон не только писать можно. В него еще разговаривают. В громкую связь. Руки свободны».

Вслед за этим прилетел стикер – ехидно ржущий. И еще один - спящая черепаха.

И правда, уснешь теперь, как же!

Но, как ни странно, уснула. Вот только приснилась вовсе не эротика, а кошмар. Такой, что проснулась в ледяном поту, с дико бьющимся сердцем. За окном было темно, часы показывали половину шестого. Посмотрев на спокойно спящую Марусю, я повернулась к стенке, поплотнее закуталась в одеяло и попыталась подумать о чем-то приятном, но никак не получалось. Сон не желал разлезаться обрывками, мерзкая картина упорно стояла перед глазами.

А приснилось мне, что Макс с Егором решили замутить тройничок. Мое согласие их нисколько не интересовало. Типа «не хочешь – заставим». И правда заставили, причем очень жестко, связав руки и заткнув рот моими же трусами. К счастью, удалось проснуться в самом начале процесса, но и этого хватило, чтобы весь день ёжиться от отвращения.

Видимо, подсознание позаботилось о том, чтобы окончательно превратить былые чувства в их противоположность. Бесповоротно, безвозвратно.

Вот только Маруська… она дочь Егора, и от этого никуда не денешься.

А вот об этом я думать не буду. Потому что в первую очередь она моя дочь. Рожают же женщины от доноров спермы и не парятся, что те могут быть полнейшими мудаками. Вот так и буду его расценивать – как донора спермы. А все, что между нами было, отправлю в архив.

Ну а Алексей…

А кстати, интересно. Он проходил у меня именно под таким кодом. Не Леша, не Алеша – Алексей. Разумеется, про себя я его так не называла. Вообще никак не называла. Когда вспоминаешь о человеке или думаешь о нем, имя не нужно. Но если бы понадобилось о нем сказать, то он был бы именно Алексеем. Видимо, как некий маркер дистанции. Он мне нравился, к нему тянуло, но что-то все же притормаживало.

Страх обжечься снова? Или то, что он был для меня сплошным иероглифом?

Скорее, и то и другое.

Вот когда у тебя не будет сомнений, тогда поедем ко мне, сказал он. И я была ему благодарна за это, потому что сомнения имелись. Сомнения, которые я не могла не только сформулировать, но даже оформить. Смутные, неясные – они не позволяли махнуть рукой на все и окунуться в эти отношения с головой. К тому же и сам он не знал, что это значит для него и насколько ему нужно.

Где-то пискнул телефон, и я обошла полквартиры, прежде чем отыскала его в ванной.

«Привет. Освобожусь сегодня раньше. Заеду?»

Ну вот и подсказка. Хватит рефлексий. Пусть все идет как идет. Я говорила себе это уже не один раз. И еще повторю не единожды.

«Да, конечно».

«Что-то привезти?»

«Да нет, наверно».

«Иностранец охренел бы от такой фразы. Ты бы смогла перевести?»

«Да легко. Probably would not. Или more like no than yes. Это если на английский».

«Ну нет. Не совсем. Это “скорее нет, чем да”».

«Леш, да ты душнила?»