Системный Друид (СИ) - Протоиерей (Ткачев) Андрей - Страница 49

Громовой Тигр, которого я лечил в Тихой Роще, был молод. Судя по размерам и поведению, он едва вошёл в пору зрелости. Как раз тот возраст, когда звери покидают родные края и отправляются на поиски незанятой территории.

Два года назад, сказал Торн. Пришёл с востока, через горный перевал.

Всё сходилось. Молодой самец, изгнанный взрослым сородичем или ушедший добровольно, нашёл себе место в Пределе. Обжился, освоился, научился прятать следы от любопытных глаз.

— Он одиночка, — произнёс я вслух. — Тигры не живут семьями. Самцы держат территорию, самки приходят только для спаривания и уходят растить детёнышей отдельно. У Валлуа наверняка уже есть самка. Им нужен производитель.

Торн медленно кивнул, принимая объяснение. Он явно был удивлен моей уверенности, но вопросов задавать не стал.

Значит, логова с детёнышами искать не будут. Будут искать самого тигра. Живым. Это упрощало задачу. И усложняло одновременно.

— Борг поведёт их через восточные распадки, — продолжил Торн. — Самый прямой путь к северо-западу. Я бы на его месте так и сделал.

— Значит, именно там мне и нужно начать работать.

Старик посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты понимаешь, на что идёшь? Люди графа шутить не станут. Если поймают, убьют на месте. Или хуже.

— Понимаю, — кивнул я, сжав кулаки.

— И всё равно собираешься вмешаться?

Я встретил его взгляд прямо, без колебаний.

— Тигр позволил мне лечить себя. Доверился, хоть и не имел причин. Я не стану смотреть, как его упекают в клетку. Ты сам говорил, наша задача — хранить лес. И если ты не собираешься ничего делать, то этим займусь я.

Торн долго молчал. Потом на его губах мелькнуло что-то похожее на улыбку, первую за всё время, что я провёл в этом теле.

— Хорошо, — сказал он просто. — Тогда слушай внимательно. Расскажу тебе кое-что о восточных распадках. И о том, как заставить их стать смертельной ловушкой для незваных гостей.

Огонь потрескивал в очаге, отбрасывая пляшущие тени на стены хижины. Я слушал, запоминая каждое слово.

Через два дня звероловы войдут в лес.

И лес будет готов их встретить.

Подготовку я начал ещё до рассвета. Покинул хижину, когда небо едва начинало сереть на востоке, а Торн ещё ворочался на своём лежаке. Котомка за спиной была набита припасами: верёвка, нож, несколько склянок с мазями и ядами собственного изготовления, мешочки с сушёными травами. В отдельном кармане лежала горсть орехов железного дуба, твёрдых, как камень.

Восточные распадки встретили меня утренним туманом, стелющимся между стволами молочными языками. Сырость оседала на коже мелкими каплями. Я двигался привычным маршрутом, обходя знакомые ориентиры: поваленный дуб с расщеплённой верхушкой, валун, похожий на присевшего медведя, ручей с красноватой водой, где железная руда выходила на поверхность.

Борг поведёт отряд именно здесь. Торн объяснил накануне, почему: восточный путь был самым коротким к северо-западным территориям, где обосновался тигр. Любой опытный проводник выбрал бы его, особенно с группой городских, которые устанут после первых же часов пути. И это если не брать в расчет стычки со зверями, которые могут произойти из-за их неосторожных действий.

Я остановился на развилке, где основная тропа расходилась на три направления. Метки были видны невооружённым глазом: зарубки на коре, сломанные веточки на уровне пояса, камни, выложенные стрелкой. Система опытного следопыта, понятная любому местному охотнику.

Первым делом я занялся именно ими.

Зарубки на левой тропе, ведущей к безопасному броду через овраг, я аккуратно затёр грязью и мхом. Края замазал соком бурой вязовки, который при высыхании становился почти неотличимым от коры. Через пару часов след исчезнет полностью, словно его никогда здесь и не было.

На правой тропе, уводящей к болотистой низине, я добавил несколько свежих зарубок. Имитировал стиль охотников, насколько мог: глубина надреза, угол наклона, расстояние между метками. Камни переложил, указывая новое направление.

Средняя тропа, самая короткая и самая опасная, осталась без изменений. Она вела через территорию Шипохвостов. Тварь третьего ранга, злобная и территориальная. Любой шум на её участке заканчивался атакой.

Я двинулся по правой, теперь «размеченной», тропе. Низина начиналась примерно через два часа пути, там почва постепенно превращалась в хлюпающую под ногами кашу. Местные избегали этих мест, особенно после дождей, когда мочажины скрывались под обманчиво твёрдой коркой дёрна.

Здесь я провёл следующие несколько часов.

Куст огневки ползучей рос на краю первой большой мочажины. Я срезал несколько корней, растёр их между камнями и смешал с водой из ближайшей лужи. Получившуюся кашицу размазал по стволам деревьев вдоль тропы, на высоте человеческого плеча. Запах был едва уловимым для человеческого носа, но для хищников он означал одно: добыча. Раненая, ослабленная, а значит, лёгкая.

Сонная крапива росла здесь в изобилии. Я собрал несколько пучков, стараясь касаться только стеблей, и развесил их над тропой, привязав к нижним веткам. Листья с фиолетовым пушком свисали на уровне лица. Случайное прикосновение вызовет онемение кожи и слезотечение, серьёзного вреда здоровому человеку это не причинит, но замедлит, отвлечёт, заставит нервничать.

Гнёзда лесных ос я обнаружил в дупле старого вяза. Три штуки, каждое размером с человеческую голову. Осы этого вида были мелкими, но злобными, а их укусы вызывали сильный зуд и отёк. Я аккуратно подрезал ветки вокруг дупла, сделав его более заметным и доступным. Любой, кто решит опереться о ствол или просто заденет его плечом, получит неприятный сюрприз.

К полудню правая тропа превратилась в полосу препятствий. Ничего смертельного, ничего, что выглядело бы рукотворным. Просто опасный участок леса, каких в Пределе хватало.

Я вернулся к развилке и двинулся по левой тропе, к броду.

Здесь работа была другой. Брод через овраг был единственным безопасным местом для переправы на несколько километров в обе стороны. Стены оврага были крутыми, дно усеяно острыми камнями, а течение, хоть и слабое, легко сбивало с ног. Борг наверняка рассчитывал провести отряд именно здесь.

Я спустился к воде. Брод был мелким, по колено, с твёрдым песчаным дном. Идеальное место для переправы, если знать, где ступать.

Три часа ушло на то, чтобы изменить его до неузнаваемости.

Камни со дна я переложил, создавая скрытые ямы и неустойчивые участки. Несколько валунов сдвинул так, чтобы они перегородили привычный путь, заставляя обходить их по более глубоким местам. В ил вдавил острые обломки сланца, которые нашёл выше по течению: они были невидимы под водой, но легко резали подошвы сапог.

На берегу, где обычно отдыхали после переправы, я рассыпал сушёные листья лунники. Сами по себе они были безвредны, но под ногами превращались в скользкую кашу, на которой легко было поскользнуться. А рядом с камнями, где удобно было присесть, я воткнул в землю несколько колючек шипохвоста, замаскировав их опавшей хвоей.

К вечеру первого дня я вернулся к хижине, измотанный, но довольный. Половина работы была сделана.

Торн встретил меня у порога. В его руках была глиняная миска с горячей кашей, от которой поднимался пар.

— Поешь, — буркнул он, протягивая еду. — Завтра работы будет больше.

Я принял миску, благодарно кивнув. Мышцы гудели от усталости, пальцы были исцарапаны и покрыты смолой, но внутри разливалось знакомое чувство правильно проделанной работы.

Второй день начался ещё раньше.

Я направился на север, к территории, примыкающей к Тихой Роще. Здесь лес менялся: деревья становились выше, подлесок гуще, а тропы исчезали почти полностью. Звероловы могли попытаться обойти восточные распадки, если поймут, что путь там слишком опасен. Северный маршрут был длиннее, но считался более безопасным.