Я до сих пор не бог. Книга XXXVII (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 15

— Утешительно.

— Я реалист, а не утешитель. Хочешь утешения, поговори с Машей. Она скажет, что ты молодец и все будет хорошо.

— А ты?

— А я скажу, что ты молодец, но все будет хорошо, только если будешь тренироваться и перестанешь жалеть себя за завтраком.

Я доел кашу.

За окном администрации возвышался город. Ковальский превзошел самого себя: широкие улицы, трехэтажные дома из белого камня, парк в центре с фонтаном, который пока не работал из-за мороза. Школа, больница, рынок, казармы. Все аккуратное, функциональное, без излишней красоты, но с достоинством.

Жители возвращались из Китая потоком. Каждый день через портал проходили тысячи людей с чемоданами, детьми и боязливыми лицами. Некоторые уехали всего на несколько дней, но за это время их дома разрушили, а мир изменился. Администрация Эля работала круглосуточно: расселение, документы, компенсации, работа.

Новый год приближался, и город старался выглядеть празднично. На центральной площади Трофим руководил установкой елки. Откуда он ее достал, я спрашивать не стал. У Трофима свои методы, и лучше о них не знать.

Петр Романов уехал две недели назад. Тихо, и без помпы. Собрал семью, попрощался и ушел через портал в Москву, где его ждал трон, пустой Кремль и три тысячи нерешенных вопросов. На прощание он пожал мне руку и сказал: «Не скучай, Миша. Ты от меня не отделаешься». Учитывая, что он снова Император, звучало это одновременно и как обещание, и как угроза.

Вместе с ним уехали Кутузов с Марфой Андреевной, солдаты Бердышева, Газонов и значительная часть имперских войск, которые пришли на помощь во время осады. Портал работал неделю без остановки, пропуская людей и технику.

Первым указом нового императора стала полная амнистия. Все санкции, запреты, ограничения, наложенные Петром Первым на Сахалин и его жителей, были отменены. Включала амнистия и меня. Теоретически я снова мог свободно перемещаться по территории Российской Империи, вести дела, торговать и вообще существовать без угрозы ареста.

Теоретически.

На практике жители Империи по-прежнему относились к фамилии Кузнецов с опаской. Урон от пропаганды не стирается одним указом. Петр Первый потратил кучу времени и финансов, чтобы вбить в головы людей простую мысль: Кузнецовы опасны, Кузнецовы предатели, Кузнецовы враги государства. И хотя Петр Первый мертв, а его сын официально назвал все это ложью, инерция страха оказалась сильнее любого указа.

— Вчера торговец из Владивостока отказался принять заказ на стройматериалы, — сообщил Трофим на утреннем совещании. — Сказал, что не хочет связываться с «этими Кузнецовыми».

— Пусть не связывается, — пожал плечами Эль, листая документы крылом. Губернаторские обязанности он исполнял прямо в гусином теле, и никого это уже не удивляло. — Найдем другого поставщика. В крайнем случае купим через Японию.

— Через Японию дольше доставка, — заметил Трофим.

— Зато без идиотов.

Я промолчал. Репутация дело долгое. Через год люди привыкнут. А пока пусть боятся. Бывает хуже, когда не боятся.

Кабинет губернатора на третьем этаже администрации. Большой, светлый, с панорамным окном на площадь. Мебель новая, пахнет деревом и лаком. На стене портрет Эля в человеческом облике, который Трофим повесил «для солидности». Эль сам портрет не одобрял, потому что на нем он был без гусиных перьев, а значит, «не соответствовал текущей реальности».

Сегодня в кабинете было людно.

Эль сидел за столом на специальной подставке. Рядом на диване расположилась мисс Палмер, сложив руки на коленях и глядя в окно с выражением человека, который видит больше, чем показывает. Валера занял кресло у двери и крутил в руках яблоко. Четвертое за утро.

Святослав стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на город. В человеческом теле он выглядел как молодой профессор: высокий, худощавый, с внимательными темными глазами и сдержанной манерой вести себя. Мои жены сидели на втором диване. Маша что-то записывала в блокнот, Света просто была рядом, теплая и спокойная.

Адмирал Нахимов стоял у камина, опершись о каменную полку. Парадный мундир с орденами, зачесанные под бандану волосы, прямая спина. Он был здесь не как военный, а как отец, тесть и дед, хотя адмиральская выправка никуда не девалась даже в гражданских обстоятельствах.

— Значит, вы сегодня уезжаете, — сказал я, глядя на Нахимова.

— Сегодня, — кивнул он. — Петр восстановил все наши звания и статусы. Мне предписано вернуться на должность командующего Тихоокеанским флотом. Изабелле вернули титул и все активы рода.

— Не рановато? — спросила Маша, не отрываясь от блокнота. — Вы только приехали.

— Машенька, адмиралу не положено «только приехать». Адмирал прибывает и убывает согласно приказу, — Нахимов с грустью посмотрел на мини бар в углу. — Хотя, признаюсь, внука я бы понянчил еще денек.

— Витя порвал тебе мундир в прошлый раз, — напомнила Света.

— Мундир зашили. А мальчик растет. Хватка крепнет. Будет адмиралом.

— Он будет кем захочет, — мягко сказала Света.

— Вот именно. И он захочет стать адмиралом. Потому что все Нахимовы хотят быть адмиралами. Это генетическое.

Валера откусил кусок яблока и хмыкнул:

— У Кузнецовых генетическое — ввязываться в неприятности. У Нахимовых — командовать кораблями. А у меня что генетическое?

— Громко кричать и ломать вещи, — не задумываясь, ответил Эль.

— Обидно, — Валера посмотрел на огрызок. — Но не забывай, братец, кто сделал всю грязную работу.

В дверь постучали. Негромко, вежливо, три раза.

Я улыбнулся. Лора уже просканировала коридор и показала мне, кто стоит за дверью. Но я промолчал.

— Войдите, — сказал Эль.

Дверь открылась.

На пороге стояла красивая женщина в легком полушубке. Прямая спина, темные волосы, собранные в строгий узел, мягкое лицо с тонкими чертами. Она стояла ровно, уверенно и без посторонней помощи.

В кабинете повисла тишина.

Нахимов медленно оторвался от камина. Его лицо прошло через несколько стадий за три секунды: недоумение, узнавание, неверие и что-то такое, для чего у старых вояк обычно нет слов.

— Изабелла? — прошептал он. — Ты что… уже ходишь?

Его жена сделала шаг вперед. Потом еще один. Уверенный, твердый, без дрожи. И улыбнулась.

— Здравствуй, Петя. Я решила, что ехать в кресле будет некрасиво.

Адмирал пересек кабинет за четыре шага и обнял ее. Очень крепко, без единого слова. Изабелла Владимировна обняла его в ответ, и на секунду грозный командующий Тихоокеанским флотом выглядел как мальчишка, который нашел потерянную любовь.

Света вскочила с дивана. Ее глаза блестели.

— Мама? Ты… ты ходишь?

Да, она тоже не знала об этом. Была занята войной и сопутствующими хлопотами после. Много дел, реально много.

— Хожу, — Изабелла Владимировна, не выпуская мужа, повернулась к дочери. — Уже первую неделю, правда. Хотела сделать сюрприз.

— Уже неделю⁈ — Света посмотрела на меня. — Ты знал?

Я развел руками.

— Мы с Болванчиком закончили курс лечения еще до эвакуации в Китай. Изабелла Владимировна восстанавливалась в госпитале в Пекине. Пока вы тут воевали, она заново училась ходить.

— И ты молчал?

— Она попросила. Хотела сделать сюрприз.

Света подбежала к матери, и теперь все три Нахимова стояли в обнимку посреди кабинета. Маша тихо вытерла глаза уголком блокнота. Валера отложил яблоко и уставился в потолок. Святослав у окна чуть наклонил голову. Мисс Палмер наблюдала за этим с выражением теплого любопытства, будто видела нечто редкое и ценное.

— Энергетическая болезнь полностью устранена, — шепнула мне Лора. — Каналы Изабеллы стабилизированы. Жить будет полноценно и долго.

Я кивнул. Это было одно из немногих решений за последний год, о котором я не жалел ни секунды.

Нахимов наконец отпустил жену, отступил на шаг и посмотрел на нее так, будто запоминал заново.

— Ты стала выше, — сказал он хрипло.