Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория - Страница 11

Роды были мучительными, и она радовалась, что за ней ухаживали только женщины. Маргарита согласилась с ней, что рождение детей — женское дело; поэтому, когда начались схватки, она попрощалась со всеми джентльменами двора и удалилась в свои покои, где ее свекровь руководила прислужницами.

Как же она была больна! Артур появился на месяц раньше срока, и после она жестоко страдала от лихорадки; но она поправилась и старалась не страшиться следующих родов, зная, что они неизбежны. Королева должна сражаться, даже насмерть, если потребуется, чтобы дать своему королю и стране наследников. Такова была ее миссия в жизни.

И вот он здесь — тот светловолосый, хрупкий младенец, ее первенец, — переживший полное опасностей и болезней детство, готовящийся теперь повторить этот путь с юной девушкой из Испании.

В глазах ее стояли слезы, губы шевелились. Она поняла, что молится: «Сохрани моего сына. Дай ему силы служить своей стране. Даруй ему счастье, долгую жизнь и плодовитый брак».

Елизавета Йоркская боялась, что молится о чуде.

***

После того как была отслужена месса, юные жених и невеста встали у дверей собора, и толпа смогла увидеть, как они преклонили колена, а Артур объявил, что наделяет невесту третью своего имущества.

Народ ликовал.

— Да здравствуют принц и принцесса Уэльские!

Пара поднялась, и тут же рядом с невестой оказался юный принц Генрих, словно решив не позволить вытеснить себя из центра внимания. Он взял невесту за руку и вместе с ней и братом прошествовал в пиршественный зал дворца епископа, где для них был накрыт великолепный пир.

Там Катарине подавали кушанья на золотом блюде, усыпанном драгоценными камнями; но, принимая пищу, она с трепетом думала о предстоящей ночи и знала, что жених разделяет ее страхи. Ей хотелось удержать наступление ночи; она была так напугана, что тосковала по матери, жаждала услышать тот спокойный, безмятежный голос, говорящий ей, что бояться нечего.

Пир продолжался несколько часов. Как же англичане любили поесть! Сколько было блюд! Какое количество вина!

Король наблюдал за ними. Знал ли он об их страхе? Катарина начинала верить, что мало что скрыто от понимания короля.

Королева тоже улыбалась. Как она добра — или была бы добра, если бы ей позволили. Королева всегда будет такой, какой пожелает ее муж, подумала Катарина; и могут настать времена, когда он пожелает, чтобы она была жестокой.

Катарина слышала о церемонии укладывания невесты в постель. В Англии она проходила шумно и непристойно... даже среди королевских особ. Она была уверена, что у ее матери такого быть не могло. Но эти люди не были полными достоинства испанцами; это были грубые, полные сил англичане.

Она повернулась к Артуру, который пытался ободряюще улыбнуться ей, но она была уверена, что зубы у него стучат.

***

Момент настал, и они оказались в спальне. Там стояла кровать, и пологи были отдернуты, пока ее благословляли; Катарина знала английский уже достаточно, чтобы распознать слово «плодовитый».

Она не смела взглянуть на Артура, но догадывалась, что он чувствует.

Комната была освещена множеством свечей, и их свет падал на алые гобелены, на шелковые пологи кровати и на множество лиц тех, кто набился в спальню.

Король подошел к ним и, положив руки им на плечи, привлек их к себе.

Он сказал:

— Вы очень молоды. Ваши жизни еще впереди. Вы еще не готовы к браку, но эта церемония станет символом, и когда вы достигнете возраста, подходящего для консуммации брака, тогда она и свершится.

Катарина увидела облегчение на лице Артура и почувствовала, что сама готова заплакать от радости. Она больше не боялась; не боялся и Артур.

Их подвели к кровати и задернули пологи, пока слуги раздевали их; и когда их белые нагие тела остались ничем не прикрыты и они опустились на колени бок о бок, страха все равно не было.

Они молились о том, чтобы суметь исполнить свой долг; молились так, как полагается молиться всем супругам в брачную ночь. Но это была не обычная брачная ночь, ибо таков был прямой приказ короля: они слишком молоды для консуммации брака.

Им поднесли чашу теплого сладкого вина, и они выпили, как было велено. Затем подошел слуга и закутал их в халаты. Церемония окончилась.

Люди, толпившиеся в спальне, удалились; слуги Катарины и Артура — испанские и английские — остались в прихожей; дверь брачного покоя была заперта, и жених с невестой остались одни.

Артур сказал ей:

— Бояться нечего.

— Я слышала приказ короля, — ответила она.

Затем он поцеловал ее в лоб и сказал:

— Со временем я стану вашим мужем по-настоящему.

— Со временем, — ответила она.

Потом она легла в брачную постель, все еще не снимая халата, в который ее закутал слуга. Кровать была большой. Артур лег рядом в своем халате.

— Я так устала, — сказала Катарина. — Было так много шума.

Артур произнес:

— Я часто устаю, Катарина.

— Спокойной ночи, Артур.

— Спокойной ночи, Катарина.

Они были так истощены церемониями и сопутствующими им страхами, что вскоре уснули; и наутро девственные жених и невеста были готовы продолжить свадебные торжества.

Весь Лондон жаждал отпраздновать свадьбу принца Уэльского и инфанты; король был достаточно мудр, чтобы понимать: в жизни его народа должно быть хоть какое-то веселье, и если он позволит им отпраздновать свадьбу сына, они, возможно, на время забудут о тяжких налогах, которыми были обременены.

— Пусть веселятся, — сказал он Эмпсону. — Фонтана с вином здесь и там будет довольно, чтобы их удовлетворить. Пусть будет побольше пышных зрелищ. Об этом позаботится знать.

Генрих был даже готов немного раскошелиться сам, ибо очень хотел, чтобы подданные выразили свою преданность новой династии Тюдоров. Ничто так не нравилось народу, как королевская свадьба; а поскольку это была свадьба юноши, которому суждено стать их королем, король желал, чтобы празднования продолжались.

Катарина чувствовала себя немного сбитой с толку всем этим. Артур устал от торжеств, зато юный Генрих упивался ими. Маргарита с беспокойством гадала, когда же отпразднуют ее свадьбу, а что до маленькой Марии, та приходила в восторг всякий раз, когда ей позволяли смотреть на пышные зрелища.

Самое грандиозное театрализованное шествие было устроено в Вестминстере, куда королевская семья отправилась на барке. После ночи, последовавшей за днем свадьбы, Катарину отослали в замок Бейнард, где она находилась под строгим надзором доньи Эльвиры. Король ясно дал понять дуэнье, что брак еще не должен быть консуммирован; а поскольку Эльвира считала свою инфанту еще слишком юной для консуммации, она была полна решимости проследить, чтобы желания короля уважались.

Итак, инфанта прибыла на барке вместе со своей дуэньей и прелестными фрейлинами.

Катарина порой жалела, что ее фрейлины так красивы. Правда, она всегда была одета ослепительно, и платья ее были великолепнее, чем у девушек, но красота, которой обладали некоторые из них, не нуждалась в роскошных нарядах, чтобы блистать.

Люди выстроились вдоль берегов реки, приветствуя ее на пути в Вестминстер, и, улыбаясь и отвечая на их приветствия, она на время забыла о тоске по дому.

Сойдя с барки, она увидела, что перед Вестминстер-холлом приготовлено ристалище. С южной стороны был воздвигнут помост, роскошно драпированный золотой парчой; а вокруг открытого пространства для зрителей установили другие помосты, куда менее великолепные.

Это, как обнаружила Катарина, был джостинг — представление англичан об идеальном развлечении. Здесь знать Англии собиралась, чтобы сразиться друг с другом на копьях.

По случаю самой важной свадьбы в Англии великие дома решили затмить друг друга, и они старались сделать это с такой расточительностью, что, когда чемпионы выезжали на арену, постоянно слышались изумленные вздохи и дикие аплодисменты.