Сломанный меч (ЛП) - Шторх Эдуард - Страница 3

— Главное, что Маробод ничего не знает о нашей западне. Наши лазутчики все же лучше его шпионов. Мы знаем о каждом его шаге, а он и не ведает, что у него в тылу Сатурнин с семью легионами!

— Услышит он его, лишь когда легионы Сатурнина хлынут из лесов. Значит, дело идет на лад. Ты принес превосходные вести, Цинций. Тиберий до последнего дня тревожился, пройдет ли Сатурнин сквозь, как говорят, непроходимый Герцинский лес. Ну, получилось! Значит, сегодня наши германские легионы стоят не далее чем в шести или семи дневных переходах от этого города...

— ...а легионы Тиберия — в пяти дневных переходах.

— Через неделю с державой Маробода будет покончено!

В этот миг хрустнула ветка, за которую держался Маро. Он хотел немного подтянуть ее к себе, чтобы лучше слышать, и едва не сломал.

Тихий шелест листвы привлек внимание говоривших. Они подозрительно озирались, силясь понять, что это было.

— Измена, братцы! — крикнул Цинций. — Здесь чужая лодка!

С обнаженным мечом центурион прыгнул в лодку к Беле.

Девчушка испуганно сжалась, искоса поглядывая на разгневанного воина. Она боялась, что он пронзит ее острым мечом. А когда Цинций перешагнул через скамью, она пронзительно вскрикнула: «Отец, отец!»

Фульвий и Помпоний подтянули лодку к берегу и стали успокаивать Цинция.

— Видишь, тут никого нет! Успокойся, девчонка все равно не понимает ни слова.

В лодке сидела лишь перепуганная девочка. Цинций уже хотел сойти на берег, как вдруг заметил, что под вершей сверкает роскошный меч.

— Глядите, меч! Здесь кто-то был — ищите! — возмущенно крикнул он и бросился осматривать окрестные заросли, где ранние сумерки уже накладывали глубокие тени.

Никого не было видно. Бела удивленно озиралась. Она не могла понять, куда вдруг подевался Маро. Ведь только что он сидел здесь!

Тут она припомнила, что незадолго до того, как у лодки появился солдат с мечом, суденышко качнулось, и рядом по воде пошли круги, словно рыба плеснула. Уж не соскользнул ли Маро в воду тихо, как уж... Или это какое-то колдовство?

«Боже Свантовит, заступись за меня!» — прошептала Бела, но тут кровь застыла у нее в жилах.

В нескольких шагах поодаль выбирался на берег промокший Маро, а на него неслись трое разъяренных чужеземцев с обнаженными мечами.

Маро выхватил из лодки весло и весьма отважно отбивался им от превосходящего противника. Но видя, что на суше ему несдобровать, он отбросил весло, бросился в воду и поплыл к противоположному берегу.

Двое римлян проворно вскочили в лодку к Беле. Третий вытащил из ивняка другую лодку, на которой они приехали сюда, и что было сил погреб за беглецом.

Обе лодки быстро настигли Маро: в тяжелых одеждах он не мог плыть достаточно скоро. Но едва римляне побросали весла и схватились за мечи, как Маро камнем пошел ко дну.

Римляне в недоумении переглянулись.

— Вон он! — указал мгновение спустя Фульвий, и снова все налегли на весла, устремляясь к месту, где вынырнул беглец.

Так Маро ускользнул еще раз. Он тяжело дышал; было видно, что силы его на исходе и долго под водой он не продержится.

Внезапно появилась новая лодка, а в ней — могучий паромщик Ванек. Услышав отчаянный крик дочери, он поспешил на помощь. Ему показалось странным, что Бела, такая отменная пловчиха, могла начать тонуть во Влтаве.

Он видит Белу в лодчонке, над ней нависли двое чужеземцев с обнаженными мечами. Поодаль, во второй лодке, стоит третий солдат, тоже с занесенным клинком.

Этого было довольно. Бела в беде.

Он ринулся в бой, словно раненый медведь, спасая свое дитя. Загнал обоих римлян на корму, левой рукой схватил Белу, сжавшуюся в комок на носу лодки, и перетащил ее в свой челн.

А затем обратил римлян в постыдное бегство. Спасаясь от разъяренного силача, они гребли изо всех сил, стремясь добраться до берега.

Едва им это удалось, они выскочили на сушу и пустились наутек, словно пятки им лизал огонь.

Одержав верх в схватке, паромщик хотел высадить дочку на берег, но Бела тревожно воскликнула:

— Отец, Маро в воде — уж не убили ли его?

Паромщик развернул лодку и принялся искать незнакомца, о котором впопыхах поведала дочь. Он смотрел там и здесь — но тщетно. Маро исчез.

Бела печально глядит на влтавскую гладь. Сумерки спускаются на воду. Легкая дымка парит над рекой. В вышине пронеслись утки. Вечер укутывает пражскую котловину.

Когда могучая Влтава притекает с далекого юга сюда, напротив Градчан, она внезапно меняет свое русло, делая широкую дугу вдоль Летны на восток. В этом углу великой реки находились два важных брода. Один был перед излучиной Влтавы, примерно под нынешним Карловым мостом, и вел с запада на восток; второй брод был за поворотом реки, у нынешнего острова Штванице, и направлялся с юга на север. Оба брода соединяла тропа, оживленная проходящими купцами из дальних стран.

Здесь скрещивались два важных торговых пути: с юга на север и с востока на запад. Потому край этот был заселен с незапамятных времен. И коренного, оседлого люда жило здесь немало. Во всех долинах и на пологих склонах, сбегающих к этой теплой и плодородной котловине, сидели роды племени, которое звали боемами, а позже — богемами.

Деревушки той поры были скорее одинокими, разбросанными дворами. Лишь кое-где рельеф местности вынуждал поселенцев строить хаты кучнее. Каждый хотел иметь для своей семьи достаточно простора, чтобы вольно пасти скот на родовых лугах. Какую пустошь кому пахать и засевать — о том договаривались каждый год на общем совете у своего старосты или владыки.

Купеческая стоянка между двумя бродами во времена Маробода (то есть в начале нашего летоисчисления) часто была заполнена разнообразными товарами торговцев германских (тюрингских), подунайских и римских.

Купцы горделиво выставляли напоказ воинские доспехи римской работы, которые пытались копировать и местные кузнецы, мечники да щитники. На них нынче был самый большой спрос. Лишь немногие из местных могли позволить себе такое, однако король Маробод не жалел золота и велел скупать у торговцев все римское вооружение, дабы оснастить свое войско по римскому образцу. В остальном же купцы продавали больше всего мелкие украшения и побрякушки, до которых здешние женщины и девы были большие охотницы. Впрочем, и многие мужчины любили украшать себя всяческими безделушками.

Потому самая большая толкотня всегда случалась у торговцев, выкладывавших на обозрение любопытным женщинам блестящие бронзовые браслеты, булавки и фибулы, стеклянные запястья, бисер и кольца. Высоко ценились любимые всеми янтарные бусы. Мужчин же интересовали бронзовые котлы, светильники, цепи, гвозди и различные инструменты из бронзы и железа.

В обмен на эти диковины они несли меха. Больше всего бобровые, горностаевые, беличьи, куньи, соболиные, лисьи, выдровые, но с гордостью отважных охотников предлагали и шкуры медвежьи, лосиные, турьи и зубриные. Кроме того, предлагали мед и воск, шерсть, лен, зерно, соленую, сушеную и копченую рыбу, а порой и немного золотых крупинок, намытых во Влтаве, и куски олова, серебра и свинца, попавшие сюда благодаря местной торговле.

Купцы спрашивали и такие странные вещи, что здешний люд диву давался. Например, гусиные перья и женские волосы. И что только римляне с ними делают? Иногда заказывали даже живых диких зверей, особенно медведей. За них платили щедро и уводили в Рим, говорят, для каких-то боев с людьми... Странный народ эти римляне!

На торжище между двумя бродами часто бывало очень людно.

Кто бы мог подумать в ту пору, что здесь однажды вырастет великий город, слава которого коснется самих звезд?

Паромщик Ванек не стал преследовать беглых римлян. Он сидел у хижины и смотрел, как его жена Столата вместе с проворной Белой готовят ужин на очаге под открытым небом.