Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ) - Стрельнева Кира - Страница 16

Он позволил себе это рядом со мной.

Я замираю, боясь пошевелиться и спугнуть этот момент. Воспоминания вчерашнего вечера накатывают волной. Долгий разговор у камина. Его исповедь — страшная, честная, выворачивающая душу. Мой страх. Его открытие, перевернувшее всё. И потом… потом мы просто говорили. Часами. Обо всем и ни о чем. О книгах, которые он любит. О моей бабушке, которая печет лучшие пироги в мире. О лесе, который стал ему домом. О городе, из которого я сбежала. Мы сидели на этом диване, я — подобрав ноги, он — на полу у моих колен, и говорили, говорили, не в силах остановиться. Будто всю жизнь копили слова друг для друга.

А потом он просто взял меня за руку и повел в спальню. Не для того, что было между нами до разговора. Просто — спать. Вместе. Обняв меня, укрыв своим телом, своим теплом, своей тишиной. Я уснула практически мгновенно, уткнувшись носом в подушку, пахнущую им.

И проспала. Без снов. Без кошмаров. Без метаний.

Я осторожно поворачиваю голову, чтобы видеть его лицо. Он спит, откинув голову на подушку, черные волосы разметались по льняной наволочке, ресницы отбрасывают тени на острые скулы. Во сне он кажется моложе. Исчезает та вечная напряженность, которая делает его лицо жестким, почти пугающим. Сейчас это просто мужчина. Красивый. Уязвимый. Мой.

«Мой».

Слово вспыхивает в голове и отдается эхом где-то в груди. Я не имею права так думать. Мы не обсуждали это. Мы не договаривались. Вчера он сказал, что не будет торопить, не будет требовать, даст мне время — учиться доверять заново. Но как можно не думать об этом, когда его рука на моей талии, его дыхание на моем затылке, его запах — везде, во мне, на мне?

Я чувствую, как внутри разливается странное, пугающее счастье. Оно не похоже на те бабочки, которые я ловила с Алексеем — нервные, трепетные, граничащие с истерикой. Это другое. Глубокое. Тихое. Как этот предрассветный час. Как утихшая метель. Как уверенность, что ты в безопасности.

Не знаю, сколько времени проходит времени, прежде чем Лев шевелится, вдыхает глубже, и я чувствую, как меняется напряжение его тела — он просыпается. Мгновение — и его глаза открываются. Сначала мутные, сонные, они в следующую секунду фокусируются на мне, и я вижу, как в их глубине загорается узнавание. И тепло. Такое настоящее, открытое тепло, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Доброе утро, — хрипловато со сна произносит он. Голос его низкий, вибрирующий, и от этого простого приветствия по моей коже бегут мурашки.

— Доброе, — шепчу я в ответ, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец.

Он улыбается. Едва заметно, только уголками губ, но в этой улыбке столько нежности, что мне хочется плакать. Лев протягивает свободную руку и осторожно убирает прядь волос с моего лица. Его пальцы задерживаются на виске, там, где ещё вчера была ссадина.

— Как голова? Плечо?

— Лучше, — отвечаю я честно. Боль почти утихла, осталась только лёгкая, ноющая память о ней. — Гораздо лучше.

— Хорошо, — он кивает и вдруг притягивает меня к себе, обнимая обеими руками, утыкаясь носом в макушку. Я зарываюсь лицом в его грудь, вдыхая этот ставший родным запах, и чувствую, как его сердце бьётся под моей щекой — ровно, сильно, успокаивающе.

Мы лежим так долго. Может, минуту, может, час. Я не знаю. И мне всё равно. Буря за окном, кажется, начала стихать — вой ветра стал тише, реже. Но я не думаю об этом. Не думаю о том, что скоро, возможно, дороги расчистят, и мне придётся уезжать. Не думаю об Алексее, о бабушке, о городе. Я просто есть. Здесь. С ним.

— Лев, — тихо зову я, когда молчание становится слишком тягучим, чтобы его не нарушить.

— М-м-м? — отзывается он, не размыкая объятий.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

Чувствую, как он задумывается на секунду. Потом его рука чуть сжимается на моей спине.

— Тридцать первое декабря, — отвечает он. Не вопрос, утверждение. — Последний день года.

— Да, — я приподнимаю голову, чтобы видеть его лицо. — Сегодня последний день этого года. А завтра — новый.

Лев смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то новое. Внимание. Интерес. И лёгкая, едва уловимая тень неуверенности.

— Ты поэтому спросила? — тихо говорит он. — Из-за праздника?

Я киваю, кусая губу. Сама не знаю, зачем завела этот разговор. Может, чтобы проверить. Может, чтобы услышать ответ. Может, чтобы просто зафиксировать: мы здесь, вместе, в этот особенный день, когда весь мир замирает в ожидании чуда.

— В городе, наверное, уже вовсю готовятся, — зачем-то добавляю я. — Ёлки наряжают, салаты режут, гирлянды вешают. Люди суетятся, покупают подарки, ждут полуночи...

— А ты? — перебивает он мой бессвязный монолог. — Ты хотела бы этого? Суеты, подарков, шума?

Я задумываюсь. Ещё пару дней назад, до всего этого, я точно знала ответ. Я хотела встретить Новый год с Алексеем, в его уютной квартире, с бокалом шампанского и дурацкими обещаниями под бой курантов. Это была моя идеальная картинка. Теперь от неё остался только горький пепел.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Раньше хотела. А теперь... Теперь мне всё равно, где его встречать. Главное — с кем.

Я замолкаю, понимая, что сказала лишнее. Слишком откровенно. Слишком уязвимо. Но Лев не даёт мне возможности спрятаться. Его рука ложится на мою щеку, поворачивая моё лицо так, чтобы я смотрела прямо на него.

— Даша, — говорит он, и его голос звучит серьёзно, почти торжественно. — Я понимаю, что мы знакомы всего ничего. Я понимаю, что у тебя была причина не доверять никому из нас, оборотней. Я понимаю, что между нами произошло слишком много всего за эти дни, и у тебя голова идёт кругом. Но я должен спросить.

Он делает паузу. Я замираю, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее в предчувствии чего-то важного.

— Ты встретишь этот Новый год со мной?

Я смотрю в его глаза — золотые, глубокие, в которых сейчас нет ни тени той пугающей дикости, что я видела раньше. Только вопрос. Только надежда. И что-то очень хрупкое, спрятанное глубоко внутри, — боится ли он моего отказа? Этот огромный мужчина, альфа, ведьмак, проживший в изоляции годы, боится, что я скажу «нет».

— Ты встретишь этот Новый год со мной?

Слова повисают в воздухе, и я чувствую, как время замирает. Где-то за окном еле слышно воет ветер — последние вздохи бури, что держала нас взаперти эти дни. В комнате полумрак, только отблески снега за окном да тепло его тела, прижатого ко мне. И этот вопрос. Такой простой. Такой важный.

Я не могу сдержать улыбку. Она рождается где-то в груди и медленно расплывается по лицу, согревая всё вокруг.

— Лев, — тихо говорю я, — я и так здесь. С тобой. Куда я денусь посреди леса в метель?

Он не принимает шутливого тона. Смотрит серьёзно, ждёт настоящего ответа.

— Я не про то, что ты здесь физически, Даша. Я про другое. Про то, захочешь ли ты встречать этот праздник именно со мной. По своей воле. Не потому, что застряла, не потому, что деваться некуда. А потому, что... — он замолкает, подбирая слова. — Потому что тебе этого хочется. Хочется быть здесь, в этом доме, со мной. Встречать полночь, загадывать желания, смотреть на огонь. Просто быть рядом.

Его рука на моей щеке, большим пальцем он гладит скулу, и от этого простого жеста у меня внутри всё переворачивается. Он даёт мне выбор. Не требует, не настаивает, не давит. Просто спрашивает. Впервые в жизни меня спрашивают, а не решают за меня.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы видеть его лицо лучше. Света мало, но мне и не нужно много — я уже выучила каждую черту. Резкие скулы, твёрдый подбородок, эти губы, которые умеют быть такими жёсткими и такими нежными одновременно.

— Ты правда думаешь, что я могу ответить «нет»? — шепчу я, и мой голос дрожит от переполняющих эмоций.

— Я думаю, что ты имеешь право ответить как угодно, — он чуть заметно пожимает плечами. — Я не хочу, чтобы ты была со мной из чувства долга или безвыходности.