Допрос (ЛП) - Дивер Джеффери - Страница 2

Он попытался подняться — не вышло.

— М! Мэтт! — Он не понимал, кричит он или шепчет. — Уходи! Горит! — Дым душил, нечем было дышать. Темнело в глазах. Тони думал: там снаружи свежий воздух. Надо выбраться. Но сил не было совсем. Он опустил голову на пол. Полежу минутку. Только минутку.

Что тут такого?

Головная боль. Пересохшее горло — огнём.

Его сейчас вырвет?

Нет.

Да.

Похоже, медсестры это предвидели: рядом с кроватью стояло несколько пластиковых контейнеров — таких, что хозяйки берут на распродажах Tupperware сразу по трое. Именно такие Tupperware-вечеринки устраивала когда-то мать Тони.

Он схватил серый пластик, перегнулся вперёд и желудок вывернуло до судорог. Тони поставил контейнер на металлический столик на колёсиках у кровати и задвинул подальше. Рухнул на спину, хватая воздух.

Белая комната. Больничная палата, полная больничных вещей — всевозможные приборы, электронные панели, розетки, аппараты, ощетинившиеся проводами и манипуляторами. От всего этого почему-то становится не по себе, хотя знаешь: инструменты лечения. Ещё таблички с неожиданной капитализацией.

ПРОСЬБА ВОЗДЕРЖАТЬСЯ ОТ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МОБИЛЬНЫХ ТЕЛЕФОНОВ.

КУРИТЬ ЗАПРЕЩЕНО.

ЕСЛИ ВЫ ОТНОСИТЕСЬ К КАТЕГОРИИ MEDICARE — СООБЩИТЕ МЕДИЦИНСКОМУ ПЕРСОНАЛУ.

Неприятно, тревожно — но, слава богу, прохладно.

Над ним — бежевая занавеска на U-образной штанге под потолком.

Мэтт. Где Мэтт?

Жив ли?

Господи, пусть будет жив.

На стенах никаких украшений. Функциональное, сугубо утилитарное место. Вскоре он понял почему. В замурованное окно была видна военная машина Хаммер в пустынном камуфляже. Чуть дальше — два флага на мачтах: американский и флаг какого-то армейского подразделения. Военный госпиталь. Объяснял спартанскую обстановку: казённые деньги на décor не тратят.

Тони закашлялся.

И сразу нахлынули воспоминания о случившемся.

Гранаты.

Тони принялся ощупывать себя, двигаясь сверху вниз по убывающей значимости — в поисках осколков. С облегчением ничего не нашёл. Бинт на ладони — под ним оказалась просто ссадина, смазанная бетадином. Хуже всего болела щиколотка: похоже, растяжение — подвернул, когда грохнулся на пол склада. В остальном боль терпимая. Может, на наркотиках?

И тут его пронзило: значит, Мэтт принял взрыв на себя. М — из тех, кому медаль почета дают посмертно — за то, что бросается на гранату, спасая товарищей. Он представил изуродованное тело брата.

Или он на самом деле это видел?

Нет, нет...

И тут: меня сейчас снова вырвет.

Вырвало.

Наконец спазмы утихли. Второй контейнер Тони поставил на прикроватный столик и подумал: где медсестра, чтобы убрать эту мерзость? — как вдруг услышал голос:

— Можешь прекратить? Меня самого воротит.

Голос Мэтта.

Тони хрипло засмеялся.

— Вот ты где. — Смех перешёл в кашель.

С лязгом и шорохом Мэтт отдёрнул занавеску. Братья смотрели друг на друга через шесть футов пространства.

Мэтт его осмотрел.

— Как ты?

— Господи, я думал, тебя разнесло. — Снова кашель. — Дымище. Ты как?

— Грохнулся на пол. Вот и всё. — Бинты у него были минимальные: запястье и полоска на лбу. — Ты?

— Щиколотка.

Оба повернулись к двери: в проёме появилась кругленькая латиноамериканка в синих скрабах с рисунком маленьких панд.

— Это вы нажали кнопку вызова? — Вид у неё был слегка раздражённый.

— Хотел узнать, где он. — Мэтт кивнул в сторону Тони. В больницах пациенты — на последней ступени иерархии, так что к тем, кто выше, лучше относиться с уважением. Особенно к тем, кто чуть выше.

Медсестра постояла, явно не зная, что ответить.

— Кто-нибудь подойдёт, скоро вас осмотрят.

Тони сделал жест в сторону контейнеров. Медсестра собрала их без лишних слов и ушла.

— Чаевые не оставлю, — заявил Мэтт. — Где мы?

Тони кивнул на окно. Мэтт перегнулся — увидел Хаммер.

— Хендрикс, наверное. — Ближайшая к Эль-Пасо армейская база.

Мэтт тоже ощупал себя, потом снова закашлялся.

— Осколков нет. У тебя?

— Нет. Только с щиколоткой беда.

— Какие это вообще были гранаты? Дымовые?

Из коридора донёсся ещё один голос:

— Зажигательные. Они хотели сжечь здание дотла.

Вошедший был крупным: лысым, под метр девяносто пять, мощным — не жиром, а мышцами. Костюм явно покупался по цене, а не по размеру — точь-в-точь такой же висел в шкафу у Тони. На шее болтал на шнурке жетон DEA.

— Офицеры... Я Билл Холмс, региональный начальник отдела из Далласа.

Шишка, значит.

Холмс прищурился на Тони.

— Кажется, мы встречались. Давненько. Операция на Рио-Гранде.

— Возможно.

— Как вы себя чувствуете?

— Остальные из группы? — перебил Мэтт прямо.

Тони стало стыдно: он и не подумал спросить, так рад был, что жив. Мэтт смотрел на смерть иначе. Как будто знал: она поджидает за каждым углом — и незачем тратить силы на объяснения, как ты себя чувствуешь или как живёшь. У Мэтта смерть действительно была рядом.

«Мы все знаем Мэтта...»

Лицо Холмса потемнело.

— Кто? — спросил Тони, и сердце ухнуло вниз.

— Джонни.

— Чёрт. — Тони закрыл глаза. Гнев и отчаяние захлестнули его.

— Что случилось? — спросил Мэтт.

— Снайпер.

Тони усилием воли подавил тошноту. Потянулся к стакану воды с крышкой, стал тянуть через трубочку. Заметил: остался последний пластиковый контейнер.

— Стрелка установили? — спросил Мэтт мрачно.

— Пока нет. Наводим справки. Но вы же знаете кардосовцев. Имени мы не узнаем.

Картель умел заставить молчать самых разговорчивых.

— Джонни, — пробормотал Тони.

«Я думал, шутник здесь я. Эль-Пасо...»

— Другие пострадавшие есть?

— Нет. Как только Джонни упал, они бросили гранаты и отошли.

— Зачем зажигательные? — спросил Тони.

Холмс кивнул.

— Внутри было немного товара. Окси и фент. Не хотели, чтобы достался посторонним. Вот вам и ответ. Остальные агенты вытащили вас почти в последний момент.

Фентанил... Объяснял дезориентацию и эйфорию.

И то, насколько близко он был к смерти. Грамм на грамм — самый опасный наркотик на планете.

— Разведданные говорили, что там никого нет, — сказал Мэтт неподвижным лицом, с яростью в голосе.

Из-за этой ошибки погиб добрый, смелый, весёлый человек.

— Знаю, — сказал Холмс.

— Мы не шли туда вслепую, — продолжал Мэтт. — Сначала встали в четырёхстах ярдах, потом в ста. Никаких признаков жизни. Сканировали эфир. Всё чисто. Здесь что-то не так...

Холмс промолчал, но покосился в коридор.

— А, вот и она. — В комнату стремительно вошла женщина лет тридцати пяти — привлекательная, строгая, с туго забранными в хвост волосами, с сумкой для ноутбука на плече. На ней тоже был жетон Министерства юстиции, но она работала на другую команду. ФБР.

Ши Толбот — Оперативная группа по иностранным наркоперевозкам, Даллас. Иначе говоря — «Охотники на картели».

— Как вы себя чувствуете? — Взгляд скользнул по обоим.

— Не тяжело. Но ещё мутит, — сказал Тони.

Мэтт промолчал — переваривал, видимо, смерть Бойда.

Толбот расстегнула тёмно-синий пиджак — под ним оказалась плотная накрахмаленная белая блузка, серая юбка.

— Вам повезло. Много фентанила и... — Её взгляд прошёлся по их лицам, она подняла руку. — Ладно. Извините. Вы в этом работаете.

Красивая, и взгляд цепкий — но с острыми углами. Женщины в этом бизнесе нередко такими становятся... по необходимости. Тони знал: много смеяться она не будет. По шкале юмора Толбот находилась на одном конце, Бойд был на другом.

Девятнадцать лет он прожил с женой, с которой познакомился ещё в школе. Люси улыбается часто. Надо бы ей позвонить. Знает ли она, что он в больнице?

Мысли о семье оборвало — и с внезапной тяжестью пришло: ФБР? Это могло означать только одно. Он вспомнил слова Мэтта.