Развод. Сегодня я танцую! (СИ) - Лакс Айрин - Страница 7

А я стою, пытаясь совладать с дрожью в коленях, и понимаю, что ситуация только что стала в тысячу раз сложнее. Потому что человек, который может быть ключом к разгадке, считает меня такой же гнилой, как и мой муж.

Вот только гнилая здесь не я, а те, приносят в эту контору свои грязные делишки.

Во мне бурлит возмущение.

К этому мужчине обращаются:

— Доброе утро, Марк Леонидович. Хорошего дня, Марк Леонидович.

На него смотрят с уважением и почтением.

Перед ним даже заискивают.

Неужели он здесь занимает ведущую роль?!

Высокий, статный, в серых брюках, расстегнутой рубашке. Пиджак переброшен небрежно.

Холеное лицо, стальные глаза.

Взгляд.

Ох.

Я, кажется, влипла…

Он точно здесь не рядовой сотрудник!

Вот это встреча.

— Вы работаете здесь?

— Бери выше. Охотин — это я, — говорит небрежно, но прозвучало это веско, словно угроза.

— Решаете проблемы?

— Вероятно, у тебя они есть. Иначе бы здесь не оказалась. И с какой же проблемой пришла неверная жена? — усмехается, снимая очки. — Избавиться от мужа? Чтобы прикарманить его денежки?

Что?!

Я аж поперхнулась.

Но быстро взяла себя в руки.

— У вас тут, что, и киллеры имеются?

В ответ — легкий смех, и о, боже, какая у него сексуальная улыбка, я просто растаяла!

— А тебе нужно? — делает шаг вперед.

Вокруг — многолюдный холл, который от голосов гудит, словно улей, а воздух между нами сгущается, искрит.

Кислород сгорает быстрее, чем я успеваю им наполнить легкие.

— Дорогая услуга, но для тебя, стрекоза, я сделаю скидку.

— Что?

— Стрекоза. Из басни Крылова. Любительница петь и танцевать. Большеглазая…

Это или оскорбление или флирт на грани?!

Помогите, мне нечем дышать, у меня мурашки, сердце вот-вот вылетит.

Сто лет такого не испытывала!

— Хватит. Вообще-то… — скривила губы. — Как раз наоборот. Не я пришла избавиться от мужа. Это он… Собирается избавиться от меня. Впрочем, я не удивлена, что он пришел именно к вам с этим грязным заданием. У вас контора, которая помогает мерзавцам и негодяям!

Лицо Охотина вытягивается. Всего на секунду.

Глаза начинаю полыхать таким гневом, что я даже отшатнулась.

В его действиях — чистая, холодная концентрация.

Расчет.

Он как солдат, переключившийся в боевой режим. Он действует так умело, что я даже не пикнула.

Акула в деловом костюме.

Суровый и безжалостный.

Быстрый.

— За мной. Живо! — бросает он негромко, но таким властным тоном, что не остается места для возражений.

Его рука не хватает меня, он просто кивком задает направление.

А?

Как я оказалась в его кабинете?

Он не вынуждал, не кричал, не повышал голоса. Но я пошла за ним как на веревочке, ноги подчинялись сами.

Дверь закрылась с едва слышным щелчком.

Охотин оборачивается ко мне, опираясь о край массивного стола.

Его поза расслаблена, но взгляд — обжигающий.

— Я не потерплю оскорблений в свой адрес и в адрес моей фирмы, — говорит он, и каждый звук — четкий и властный. — Назвала меня подонком? Аргументируй. Сейчас. Или… тебе придется принести мне самые искренние и глубочайшие извинения. Каким бы унизительным это тебе ни казалось.

Я чувствую, как горит все лицо.

«Придется принести…»

«Глубочайшие извинения…»

Эхо его слов звучит в ушах, и по моему телу разливается странная, предательская волна жара.

Я краснею, поймав себя на мысли, что мой воспаленный мозг прочитал в этой фразе что-то… иное.

Сексуальный намек.

Что он может заставить меня сделать что-то унизительное, но совсем другое.

Волнующее.

Но Охотин лишь усмехается, и в его глазах мелькает понимание.

Он видит мой румянец, чувствует смятение.

— Расслабься, — его голос снова становится низким, почти интимным. — Принуждением занимаются только неуверенные в себе мужчины. Я предпочитаю, чтобы ко мне приходили по доброй воле.

Он делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Так что если тебе когда-нибудь захочется продолжить то, что ты начала сама, в ресторане… можешь просто дать знать. Безо всяких масок и драматичных побегов.

Он отходит от стола и проходит к своему креслу, оставляя меня стоять посреди кабинета с пылающими щеками и абсолютно пустой головой.

Все мои гневные речи, все обвинения, с которыми я пришла, испарились, замененные оглушительным осознанием: этот человек читает меня как открытую книгу. И ему, кажется, нравится ее сюжет.

— А теперь сядь и расскажи, с чего ты решила обвинить меня и моих сотрудников, назвав мерзавцами и подлецами.

Его прямой взгляд, ирония над моими словами и самим собой.

Это прозвучало сильно и выдавало в нем уверенного в себе человека.

Того, кому не нужно действовать исподтишка.

Возможно, я сошла с ума, но в этот миг я почувствовала, что могу ему рассказать.

Все, как есть.

В конце концов, в этой конторе ведь позиционируют себя, как те, кто разбирается с проблемами…

Сделав шаг в кресло, я опускаюсь в него и начинаю рассказывать:

— Я всего лишь услышала, что мой муж собирается развестись и не платить алименты… Ни копейки…

Охотин внимательно слушает.

Не перебивает.

Изредка задает уточняющие вопросы.

В задумчивости трет подбородок, касаясь линии челюсти.

В такие моменты ловлю себя на мысли: какой же он красивый мужчина… И сильный. Есть в нем такая сила духа, от которой перехватывает дыхание и начинают дрожать колени…

— Ясно, — кивает. — Я разберусь и дам знать. А теперь можешь идти.

Позднее

Вернуться к привычной жизни больше не представляется возможным.

Та жизнь была иллюзией, основанной на лжи.

Может быть, даже на многолетней.

Может быть, были и другие…

А я верила ему: ведь Якоб такой хороший отец и внимательный муж…

Но теперь я вижу не только его красивые жесты, но и кое-что еще.

Я вдруг замечаю за мужем то, чего не видела раньше.

Мелочи.

Как он слишком громко смеется над моими шутками.

Как его объятия стали мгновенными, суетливыми, как будто он боится прикоснуться ко мне на секунду дольше необходимого.

Как он замирает, уткнувшись в телефон, и на его лице появляется та самая улыбка — та, что я видела в «Версале».

Он не просто лжет.

Он из кожи вон лезет, чтобы его никто не заподозрил.

Счет идет на недели, может быть, даже на дни.

Я чувствую это, как животное, которое мечется перед землетрясением.

Воздух в доме сгустился, стал тяжелым и ядовитым.

Когда же все случится…

И вот, однажды вечером, когда Якоб снова засел с ноутбуком в кабинете, телефон вибрирует у меня в кармане.

Незнакомый номер.

«Выйди. Есть информация».

Три слова. Сердце гулко и тяжело стучит в груди, отдаваясь в висках.

Кто? Лена?

Но она бы написала сама.

Юрист?

Но я еще ни к кому не обращалась.

Кажется, я понимаю, кто написал, но боюсь даже самой себе признаться, как сильно меня взволновало сообщение от этого мужчины.

Я поднимаюсь с дивана, будто на автомате.

— Пойду, мусор вынесу, — бросаю в пространство и выхожу в подъезд.

В подъезде пусто и прохладно.

Я делаю несколько шагов к лифту.

Спускаюсь, выхожу из подъезда, оглядываюсь.

И тут замечаю движение в тени, у подъезда.

Высокая, узнаваемая даже в полумраке фигура. Он прислонился к стене, руки в карманах темного пальто.

Охотин.

Он не двигается, просто смотрит на меня. Лицо скрыто тенью, но я чувствую на себе его взгляд.

Тот самый, пронизывающий и циничный, полный мужского интереса.

Муж на меня так давно не смотрит…

И, наверное, не смотрел никогда.