Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда - Симмонс Дэн - Страница 8

Покачав головой, Майлз бросил на дона Фарино взгляд, красноречиво говоривший: «Женщинам этого не понять».

Байрон Фарино заерзал в кресле-каталке. Было очевидно, что его мучит боль от полученного восемь лет назад огнестрельного ранения; пуля до сих пор торчала где-то рядом с позвоночником.

– Выпиши чек на пять тысяч долларов родным Карла, – сказал дон. – Кажется, у него одна мать?

– Да, сэр, – подтвердил Майлз, не видевший никаких причин упоминать о том, что Карл жил с двадцатилетней фотомоделью, знакомой адвоката.

– Ты за этим проследишь, Леонард? – спросил Фарино.

– Разумеется. – Помявшись, Майлз решил идти напролом: – Ну а Датчанин?

Фарино ответил не сразу. Скворец, затаившийся среди листвы, оживленно болтал сам с собой. Наконец престарелый дон произнес:

– Да, полагаю, надо будет поставить в известность Датчанина.

Майлз заморгал. Он был приятно удивлен. Это поможет ему сэкономить тридцать тысяч на Малькольме и Потрошителе. Естественно, адвокат не собирался требовать задаток назад.

– Я свяжусь с Датчанином… – начал было он.

Фарино покачал головой:

– Нет-нет, я сам этим займусь, Леонард. А ты выпиши чек родным Карла и проследи за тем, чтобы он был доставлен по назначению. Да, и еще, Майлз… что еще было во вчерашнем сообщении мистера Курца?

– Только то, где найти Карла. Курц имел наглость… я имел в виду, он сказал, что не принял случившееся на свой счет. Еще он сказал, что платить по четыреста долларов ему надо будет только с сегодняшнего дня. Сегодня утром он собирался побеседовать с женой Бьюэлла Ричардсона.

– Спасибо, Леонард.

Фарино махнул рукой, отпуская адвоката.

Когда Майлз ушел, Фарино повернулся к дочери. Как и его старшая дочь, София очень напоминала свою покойную мать: полные губы, оливковая кожа, густая копна черных волос, обрамляющих овальное лицо, длинные чувственные пальцы. Но он вынужден был признать, что в глазах Софии было больше ума, чем когда-либо имела его жена.

Фарино погрузился в раздумья. Скворец прыгал по клетке, но не нарушал молчание. Наконец Фарино сказал:

– Ты ничего не имеешь против того, чтобы разобраться с этим, София?

– Нет, папа.

– Общение с Датчанином может оказаться… неприятным, – продолжал отец.

София улыбнулась:

– Это я настояла на том, чтобы участвовать в делах семьи, папа. Во всех делах.

Фарино грустно кивнул.

– Но что касается Датчанина… будь очень-очень осторожна, дорогая. Даже по закрытой телефонной линии говори профессиональным языком.

– Конечно, папа.

Идя из дома через лужайку, Леонард Майлз делал над собой усилие, чтобы сдержать улыбку. Датчанин. Но чем больше он об этом думал, тем разумнее казалась ему мысль покончить со всем до того, как подключится Датчанин. И Майлз, разумеется, не хотел ничем раздражать Малькольма и его напарника. От одной мысли о том, что пути Датчанина, Малькольма и Потрошителя пересекутся, у адвоката закружилась голова. И хотя миссис Ричардсон совершенно ничего не знала, сейчас до Майлза вдруг дошло, что ее можно считать незавязанным концом.

«Будешь завязывать все болтающиеся концы, – язвительно заметил в его голове рачительный голос, – окончишь свои дни в доме призрения».

Остановившись, Майлз задумался. В конце концов он покачал головой. Он переживает по поводу каких-нибудь нескольких тысяч долларов, когда речь идет о миллионах – миллионах! Раскрыв сотовый телефон, адвокат позвонил на номер Малькольма Кибунта. Малькольм никогда не отвечал на звонки лично.

– Наша упаковка «К» сегодня утром будет дома у жены казначея, – надиктовал Майлз на автоответчик. – Самое удобное место забрать эту упаковку. – Он помедлил лишь секунду. – Вероятно, одновременно следует забрать и ее упаковку. Я заплачу за доставку и того, и другого товара при следующей встрече. Пожалуйста, захватите с собой накладные.

Закрыв телефон, Майлз прошел к своему «Кадиллаку» и выписал чек на имя матери Карла. Его нисколько не беспокоило то, что он воспользовался сотовым телефоном, потому что он собирался выбросить его в реку по дороге обратно в город. У него имелось множество таких телефонов, ни один из которых нельзя было проследить до советника Леонарда Майлза.

Выехав через главные ворота, адвокат решил, что лично сообщит о случившемся подружке Карла.

Когда Курц подошел к приземистому кирпичному дому, расположенному всего в нескольких кварталах от парка Делавэр, начался проливной дождь.

Малькольм и Потрошитель караулили в желтом «Мерседесе» Малькольма, подняв крышу. Кабриолет стоял в полквартале от того места, где Курц оставил свой «Бьюик». Малькольм обратил внимание на то, как осторожно действовал Курц: сначала проехал мимо дома пару раз, убеждаясь, что за ним не следят. Но Малькольм и Потрошитель уже были на месте. Когда Курц проезжал мимо, они низко пригибались, прячась в своей машине. Их задачу облегчал ливень, но Малькольм тем не менее все же заглушил двигатель. Он знал, что ничто не выдает присутствие нежелательного наблюдателя так, как выхлопные газы работающего на холостых оборотах двигателя.

Потрошитель, сидевший рядом, зашевелился.

– Сейчас, Потрошитель, мой мальчик, – успокоил его Малькольм. – Обожди минуточку.

В свое время Курцу довелось повидать немало бухгалтеров: пару раз они обращались к нему за помощью в бракоразводных процессах, несколько более авантюрно настроенных счетоводов отбывали сроки в Аттике за свои «чистые» преступления. Но миссис Ричардсон не произвела на него впечатление супруги бухгалтера. Скорее она была похожа на дорогую проститутку, промышляющую в роскошных пансионатах неподалеку от Ниагарского водопада.

Курц видел фотографии Бьюэлла Ричардсона и слышал, что говорил про него Скэг. Казначей семьи Фарино был маленьким, лысым, лет под пятьдесят; на окружающий мир он взирал сквозь очки с толстыми стеклами словно надменный близорукий бурундук. Его жене не было и тридцати; она оказалась светловолосой, с безукоризненной фигурой, и – как решил Курц – чересчур бодрой для потенциальной вдовы.

– Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Кертис. Но только, будьте добры, не переставляйте стул. Расстановка мебели является частью общей атмосферы.

– Разумеется, – заверил ее Курц, понятия не имевший, о чем речь.

У Бьюэлла Ричардсона было достаточно денег, чтобы купить дом неподалеку от парка Делавэр, выстроенный по проекту знаменитого архитектора Фрэнка Ллойда Райта.

– Это не тот дом, в котором жил Фрэнк Ллойд Райт, – объяснила ему Арлин, наведя кое-какие справки. – Не тот дом, что построен по проекту Дьюи Мартина. Другой.

– Понял, – ответил Курц.

Он не отличил бы дом, построенный по проекту Дьюи Мартина, от обычного муниципального проекта, но трудно было не найти дом по указанному адресу. Впрочем, здание оказалось весьма симпатичным с виду, если вам по душе кирпич и выступающие карнизы. Но стулья с прямыми спинками, стоящие у камина, походили на орудия пытки. Курц понятия не имел, принимал ли Фрэнк Ллойд Райт участие в проектировке этих стульев, да это его и не волновало, но он не сомневался, что создавались они без учета особенностей строения человеческого тела. Прямая и жесткая спинка напоминала гладильную доску, а сиденье было настолько маленьким, что на нем не поместился бы и зад карлика. У Курца мелькнула мысль, что если бы такую же конструкцию использовали в электрическом стуле, осужденный в последние мгновения перед казнью проклял бы творцов этого сооружения.

– Я очень признателен вам, миссис Ричардсон, за то, что вы согласились со мной встретиться.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь следствию, мистер…

– Курц.

– Да. Но вы, как я поняла, не из полиции. Частный детектив?

– Да, мэм, частный детектив, – подтвердил Курц.

Когда он действительно был частным детективом, у него специально для подобных интервью имелся один приличный костюм и пара хороших галстуков, и сейчас он чувствовал себя глупо в ветровке и штанах, полученных при выходе из Аттики. Арлин дала ему галстук Алана, но Курц был на два дюйма выше и весил на сорок фунтов больше покойного мужа своей секретарши, поэтому о костюме из того же источника мечтать не приходилось. Курц с нетерпением ждал, когда же заработает хоть какие-то деньги. Купив два пистолета, выделив Арлин триста долларов на закупку необходимого оборудования и заплатив за жилье и кормежку, он обнаружил, что у него осталось всего около тридцати пяти долларов.