Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда - Симмонс Дэн - Страница 12

Шагнув вперед, Хэтэуэй снова ударил Курца, на этот раз сжатым кулаком.

Курц на мгновение потерял сознание, а когда пришел в себя, молодой полицейский говорил:

– …ради бога, Джимми!

– Заткнись! – остановил его детектив Хэтэуэй.

Обойдя стол, он взглянул на часы. Курц предположил, что у полицейских совсем немного времени для беседы без протокола. «Очень хорошо», – подумал он, пытаясь справиться со звоном в ушах.

– Где ты был вчера утром, Курц? – рявкнул Хэтэуэй.

Курц покачал головой. Ошибка. Комната дернулась и закружилась. Лишь наручники позволили ему усидеть на стуле прямо.

– Я сказал, где ты был вчера утром? – повторил Хэтэуэй, подходя ближе.

– Адвоката, – сказал Курц.

Его рот по-прежнему был полон крови, но по крайней мере все зубы, кажется, остались на месте.

– Что?

– Я хочу адвоката.

– Твой адвокат помер, подонок, – сообщил Хэтэуэй. – У этого вечно больного дохлятика Мюррела четыре года назад случился сердечный приступ.

Курцу это было известно.

– Адвоката, – повторил он.

В ответ Хэтэуэй достал из кобуры под мышкой свой девятимиллиметровый «Глок» и вытащил из кармана пиджака крошечный «Смит-и-Вессон» 32-го калибра. Он бросил револьвер на стол перед Курцем. Классический расклад «он первый на меня бросился».

– Джимми, во имя всего святого! – воскликнул молодой полицейский.

Курц никак не мог понять: это у них отрепетировано или же молодому действительно не по душе действия Хэтэуэя. Но если это стандартный фарс с «хорошим» и «плохим» полицейскими, из парня получится неплохой актер.

– А может, мы обыскали его недостаточно хорошо, – заметил Хэтэуэй, уставившись на Курца своими бледно-голубыми глазами.

Курцу и раньше казалось, что у полицейского не все дома, но сейчас у детектива, похоже, совсем крыша съехала.

Хэтэуэй дослал патрон в патронник своего «Глока».

– Где ты был вчера утром, Джо, приятель?

Курцу это уже начинало надоедать. За последнее десятилетие ему не раз приходилось обсуждать с другими заключенными основополагающую директиву «никогда не убивай полицейского». Для того чтобы оживить спор, Курц всегда отстаивал точку зрения «а почему бы и нет?». При этом он обычно имел в виду Хэтэуэя.

Отвернувшись от красномордого полицейского, Курц постарался думать о другом.

– Ах ты жалкий ублюдок! – бросил коп.

Убрав «Глок» в кобуру, он одним движением сгреб со стола «Смит-и-Вессон» и ударил Курца по ключице мешочком с песком, очень похожим на тот, что недавно был применен против Карла. Левое плечо и рука Курца на мгновение онемели, затем вспыхнули бушующей болью.

Второй детектив включил магнитофон и поднял жалюзи. Хэтэуэй стащил резиновые перчатки. Револьвер и дубинка бесследно исчезли. «Глок» был в кобуре.

«Что ж, – подумал Курц, – все прошло отлично».

– Джо Курц, вы признаете, что вас предупредили о ваших правах? – сказал в микрофон детектив Хэтэуэй.

Курц буркнул что-то нечленораздельное. Похоже, ключица не была сломана, но пройдет несколько часов, прежде чем он снова сможет действовать левой рукой.

– Где вы находились вчера утром между девятью и одиннадцатью часами утра? – продолжал Хэтэуэй.

– Я бы хотел поговорить со своим адвокатом, – постарался как можно отчетливее произнести Курц.

– Государственный защитник уже поставлен в известность, – сообщил Хэтэуэй, наклоняясь к микрофону. – Следует отметить, что данный разговор происходит с согласия и по просьбе мистера Курца.

Курц чуть ли не прижался губами к микрофону.

– Твоя мать сосала член на Южном Делавэре, детектив Хэтэуэй. А я был ее постоянным клиентом.

Забыв о том, что он снял перчатки, Хэтэуэй ударил с такой силой, что кровь из носа у Курца брызнула на стену, до которой было не меньше шести футов. «Отличный ход с моей стороны, – мысленно отметил Курц. – Впрочем, пленки все равно редактируют». Он тряхнул головой. На сей раз ему удалось уклониться от прямого удара и сохранить нос целым.

– Вы узнаете эту женщину? – спросил второй детектив, выкладывая на стол белую папку.

Он раскрыл папку.

– Курц, не испачкай фотографии кровью! – предостерегающе произнес Хэтэуэй.

Курц постарался выполнить его просьбу, хотя на черно-белых снимках было заснято столько крови, что несколько капель настоящей ничего бы не изменили.

– Вы узнаете эту женщину? – повторил молодой полицейский.

Курц молчал. По фотографиям можно было только понять, что это женщина.

Разумеется, Курц ее узнал. Ему были знакомы стулья с прямыми неудобными спинками, расставленные вокруг стола от Фрэнка Ллойда Райта.

– Вы отрицаете, что были дома у этой женщины вчера утром? – вновь задал вопрос молодой полицейский. Затем добавил, повернувшись к микрофону: – Пусть на фонограмме будет зафиксировано, что мистер Курц отказывается узнать Мэри-Энн Ричардсон, женщину, к которой он приходил вчера утром.

«Вчера у нее были нос, глаза, грудь и вся кожа», – захотелось сказать Курцу. На самом деле он внимательно рассмотрел фотографии, разложенные на столе. Убийца был маньяк, обожающий холодное оружие, физически сильный, психически ненормальный, но умеющий обращаться с лезвием. Какими бы жуткими ни были картины вивисекции, выполнили ее профессионально. Курц сомневался, что миссис Ричардсон по достоинству это оценила, хотя, судя по снимкам, потрошитель прикончил ее не сразу, дав возможность понаблюдать за процессом. Курц вгляделся в окружающую обстановку, пытаясь определить время убийства по расположению мебели. Все предметы стояли в точности так, как их оставили они с хозяйкой. Следов борьбы не было – или человек с ножом оказался достаточно сильным, и вся борьба сосредоточилась на маленьком пятачке промокшего ковра у входа в гостиную. Или, что вероятнее, убийц было двое: один держал, другой резал.

– Это у нее на платье сперма? – спросил Курц.

– Заткнись, – оборвал его детектив Хэтэуэй.

Шагнув вперед, он зажал одной рукой микрофон, а другой стиснул Курцу ушибленное плечо. У Курца вырвался краткий стон, но полицейский не убирал руку с микрофона.

– За это ты получишь по полной катушке, Курц. Твоя фамилия есть в ее записной книжке. Человек, позвонивший нам, видел тебя на месте преступления.

Курц вздохнул.

– Хэтэуэй, тебе прекрасно известно, что это не моих рук дело. Стиль не мой. Когда мне приходит мысль расправиться с домохозяйкой, я всегда пользуюсь «Кольтом» сорок пятого калибра.

Обнажив свои огромные зубы, Хэтэуэй сжал плечо сильнее. На сей раз Курц уже был готов и не застонал вслух, даже когда ему показалось, что кости ключицы трещат, словно кастаньеты.

– Уберите отсюда этот мешок с дерьмом, – распорядился Хэтэуэй.

В комнату вошли два здоровенных полицейских в форме, отстегнули Курца от стула, снова сковали ему руки за спиной и вывели из комнаты. Один из них принес рулон бумажных полотенец, чтобы вытереть кровь со щеки и подбородка Курца.

Курц посмотрел на свою голубую рубашку в клетку – свою единственную рубашку. Проклятие.

Полицейские в форме провели его по многочисленным коридорам со стенами, выкрашенными зеленой краской, мимо постов охраны, вниз на первый этаж, где у него сняли отпечатки пальцев, а затем снова обыскали и сфотографировали на цифровой аппарат.

Курцу была хорошо знакома эта процедура. Бюрократическая машина работает медленно, поэтому обвинение ему предъявят не раньше, чем завтра вечером. Курц покачал головой: Хэтэуэй не мог говорить серьезно про убийство при отягчающих обстоятельствах. После того как ему предъявят обвинение, – хотя, черт побери, неясно, в чем именно его могут обвинить, – Курц внесет залог и выйдет на свободу до предварительного слушания дела.

– Чему ты улыбаешься, подонок? – спросил полицейский, пытающийся выбросить кипу окровавленных полотенец, при этом не запачкав руки.

Курц постарался придать лицу нормальное выражение. Его развеселила мысль о залоге. В настоящий момент все, что было у него на этом свете, заключалось в тоненькой пачке банкнот – меньше двадцати долларов. Арлин изрядно истощила его запасы, закупая компьютеры и остальной офисный хлам.