Парторг 3 (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 6

Привычной для современных лайнеров того времени герметизации пассажирского салона здесь, конечно, нет и в помине. Иногда даже отчётливо кажется, что свободно гуляет холодный ветер, беспрепятственно продувает многочисленные щели в обшивке. Соответственно нет и той комфортной тишины, к которой привыкли пассажиры современных лайнеров будущего. Тяжело работающие поршневые двигатели очень хорошо слышно постоянно, их монотонный гул непрерывно присутствует в тесном салоне, назойливая вибрация ощутимо передаётся по всему тонкому металлическому корпусу машины. Несколько раз за время полёта мы неожиданно попадали в так называемые воздушные ямы, резкие перепады давления. Самолёт внезапно резко проваливался вниз, теряя высоту, а потом так же внезапно резко шёл обратно вверх, восстанавливая положение. Ощущения при этом, честно скажу, отнюдь не самые приятные для неподготовленного человека. Желудок куда-то уходит вниз, сердце тревожно замирает, появляется лёгкая тошнота. Но в целом переносится значительно лучше, чем я ожидал. Нет, кстати, абсолютно никаких привычных ремней безопасности и соответственно зажигающихся предупреждающих надписей над головой. Просто сиди спокойно на своём месте и крепко держись обеими руками за подлокотники кресла, когда самолёт сильно тряхнёт при попадании в турбулентность.

Примерно через час монотонного полёта комиссар Воронин, который до этого момента летел совершенно молча, сосредоточенно и внимательно что-то читая в толстой папке с документами, любезно поданной ему расторопным адъютантом, наконец отложил в сторону свои. Он устало потёр покрасневшие глаза и переносицу, на мгновение прикрыл веки, давая отдых зрению, а потом неожиданно вдруг очень по-доброму, почти отечески улыбнулся, обратившись непосредственно ко мне:

— Вы, Георгий Васильевич, сегодня утром наверняка даже нормально чаю горячего не попили перед срочным вылетом, не говоря уже о завтраке. Поэтому я настоятельно предлагаю хорошенько позавтракать сейчас. Полёт предстоит ещё довольно долгий, а работать и думать на совершенно голодный желудок очень тяжело и вредно для здоровья.

Услышав негромкие слова комиссара, явно прозвучавшие как команда, дремавшие до этого момента на задних сиденьях гражданские товарищи в штатском, быстро и слаженно поднялись, встрепенувшись, как по команде. Буквально ниоткуда, словно по волшебству, мгновенно появились несколько больших стандартных армейских двенадцатилитровых термосов, хранящих тепло. В них оказалась вполне съедобная горячая гречневая каша, щедро сдобренная качественной американской тушёной говядиной из ленд-лизовских поставок, и крепко заваренный приятно сладкий чай. Кроме этого обнаружился хорошего качества душистый ржаной хлеб, испечённый совсем недавно, и рассыпчатое сладкое печенье. Так что импровизированный завтрак в воздухе получился вполне ничего, по суровым военным временам даже просто отличный и сытный.

Расторопные гражданские товарищи быстро и споро всё убрали после трапезы, работали слаженно и явно привычно, и тут же снова безмятежно погрузились в глубокий сон, удобно устроившись на своих прежних местах. Бдительный адъютант комиссара, у которого, похоже, сна не было ни в одном глазу даже ночью, аккуратно пристроился в свободном кресле непосредственно сзади меня, чтобы при необходимости быть рядом. А сам комиссар Воронин пересел поближе, заняв свободное кресло рядом со мной, располагаясь к доверительной беседе.

— Вы, Георгий Васильевич, если мне не изменяет память, родом из Белоруссии, если я не ошибаюсь? — спросил он достаточно тихо, доверительно, откинувшись на потёртую спинку кресла и внимательно глядя мне в глаза.

Мне стало интересно, как вообще такой человек, досконально знающий своё дело, может серьёзно ошибаться в подобных базовых вещах. Наверняка моё подробное личное дело он изучил не один раз, а многократно, до мельчайших деталей. Такие опытные люди знают о тех, с кем имеют дело по службе, абсолютно всё до самых мельчайших, казалось бы, незначительных подробностей биографии.

— Наверное, так оно и есть, — неопределённо пожал я плечами, стараясь не показывать излишних эмоций. — Так, по крайней мере, официально написано в моих документах и справках. Но у меня, к сожалению, нет абсолютно никаких ранних детских воспоминаний о том периоде жизни. Все мои осознанные воспоминания начинаются только с детдома в Минске, примерно лет в шесть-семь от роду, да и то достаточно отрывочные, сумбурные, не складывающиеся в цельную картину. По-настоящему чётко и ясно всё помню только с того момента, когда уже пошёл в школу учиться.

Это, конечно же, не было правдой, сознательной ложью. После загадочного попаданства мне совершенно не составляет никакого труда свободно вытащить из глубин памяти самые ранние детские воспоминания совсем юного маленького Гоши. Именно так ласково называли меня мои настоящие родители, трагически погибшие при исполнении долга на далёкой пограничной заставе. И я сейчас совершенно отчётливо и в деталях помню, как именно они выглядели в последние дни жизни, легко и ясно представляю во всех подробностях ту саму заставу, её расположение, и, скорее всего, даже без особого труда смогу достаточно уверенно сориентироваться на незнакомой местности, если когда-нибудь волею судьбы окажусь в тех отдалённых краях.

Особенно хорошо и в мельчайших деталях помню тот страшный неравный бой, в котором героически погибли начальник пограничной заставы и его молодая верная жена, мои несчастные родители, оставившие сиротой маленького Гошу. Отчётливо помню пулеметные очереди, разрывы гранат, крики раненых, едкий дым, леденящий детский страх, себя, спрятанного в темноте погреба.

— А фотографии ваших родителей вы когда-нибудь видели хотя бы раз? — продолжал неспешно и методично расспросы опытный комиссар.

— Нет, не видел ни разу, — честно покачал я головой, не скрывая правды.

Фотографии родителей я действительно не видел никогда в жизни. Как они выглядели накануне своей трагической гибели, в памяти было достаточно чётко, живые образы сохранились. А вот их реальных фотографических изображений в руках ни разу не попадалось, да и неоткуда им было взяться. В суровом детдоме таких личных вещей воспитанников просто не хранили по определению, это было не принято.

Комиссар Воронин достал из своего потёртого кожаного портфеля, тут же услужливо поданного всегда готовым адъютантом, какую-то старую папку. Раскрыл её очень осторожно и бережно, словно там находится что-то чрезвычайно ценное и хрупкое, и молча протянул мне уже заметно пожелтевшую от времени и многочисленных прикосновений фотографию приличного размера.

На ней запечатлена счастливая и искренне радостная совсем молоденькая девушка, празднично и нарядно одетая, с живой свежей розой, заботливо вплетённой в красиво уложенные тёмные волосы. Она спокойно сидит на простом деревянном стуле, а за её спиной стоит статный подтянутый молодой красный командир в новенькой форме, который явно с большим трудом сдерживает счастливую широкую улыбку, готовую вот-вот озарить лицо. Молодые лица буквально светятся неподдельным счастьем, юностью, искренней верой в светлое будущее, любовью друг к другу.

— В этот торжественный день ваши родители официально стали мужем и женой, — очень тихо, с каким-то особым уважением произнёс комиссар.

Я осторожно перевернул хрупкую фотографию и вслух, немного волнуясь, прочитал выведенное чёткими чернилами на обороте:

— Город Владивосток, двадцать первое июня тысяча девятьсот двадцать второго года.

— На самом деле вы родились именно там, на Дальнем Востоке, — спокойно продолжил свой рассказ Воронин. — У нас в архивах есть все необходимые официальные документы, убедительно подтверждающие именно это. Если вы того пожелаете и сочтёте нужным, то все официальные данные о точном месте вашего рождения в документах можно легко исправить на соответствующие действительности. Это совершенно не составит никакого труда для соответствующих органов.

— А зачем мне это нужно, — искренне недоумевая, пожал я плечами. — Мне уже неоднократно приходилось писать подробную автобиографию. И я всегда просто максимально честно указываю реальные обстоятельства своего попадания в детский дом, не скрывая ничего. Конкретное место официального рождения в документах не так уж и важно в моём положении.