Парторг 3 (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 30

Никогда в жизни я так много не говорил. Часам к десяти, когда наконец-то появился просвет и закончились «ходоки», да и то, наверное, только из-за начавшегося комендантского часа, который после нападения на машину НКВД продлили до конца мая. После десяти вечера по улицам без специального пропуска ходить нельзя, патрули задерживают всех подряд, проверяют документы, могут и в комендатуру отвести на ночь.

Звонки стали заканчиваться к полуночи, и где-то в половине первого мы наконец-то передохнули. Горло болело от непрерывных разговоров, голова гудела от усталости, но было приятное ощущение правильно сделанной работы.

Анна Николаевна организовала чаепитие, угостила нас бутербродами с американской тушёнкой, и после него мы начали подводить итоги, а самое главное, распределять фронт работ уже на завтра. На мой взгляд, очень важно, чтобы без раскачки началась настоящая работа. Нельзя дать движению выдохнуться в первые же дни, нельзя допустить, чтобы энтузиазм растратился впустую из-за плохой организации.

И нам это удалось. Часам к четырём Степану Ивановичу удалось распределить все уже образовавшиеся бригады по объектам, расписать маршруты, назначить ответственных, а нашему главбуху утрясти самые неотложные финансовые вопросы. Бригадирам черкасовцев возможно надо будет выплачивать небольшое вознаграждение за организационную работу, и сто про нужны деньги на инструмент, на спецодежду, на питание в полевых условиях.

Многие бригады, как и черкасовская, намечают начинать работу рано утром, в пять или в шесть часов. Но связь ещё проблема, и к некоторым бригадам надо ехать лично, передавать задания, отвечать на вопросы. Поэтому мы с Кузнецовым, у него, как и у меня, круглосуточный пропуск, в четыре часа начали объезд города. Рассвет только начинался, улицы пустые, патрули пропускают нас без задержек, видя пропуска и узнав машину.

Везде нас ждали. Люди уже собирались, кто-то принёс инструмент, кто-то термосы с чаем, кто-то хлеб. Настроение приподнятое, боевое. Мы быстро передавали подготовленные для каждой бригады планы работы, отпечатанные памятки с инструкциями по технике безопасности и организации труда, ещё раз проверяли все данные по бригаде, уточняли количество людей, наличие инструмента, и ехали дальше.

Я взял себе самый север города и заехал и к Василию, и к Гольдману со Смирновым. У них никаких черкасовцев пока нет и не предвидится, так как здесь все и так работают без выходных и проходных, некоторые фактически сутками не уходят со своих рабочих мест, отдыхая рядом, зачастую на голой земле, несколько часов в сутки. Им не нужна дополнительная мотивация, они и так выкладываются полностью.

Василий меня откровенно порадовал. Немецкие палатки ставятся с какой-то космической скорости, буквально на глазах вырастают раз-два. Огромные брезентовые конструкции на каркасах, прочные, вместительные, с печками-буржуйками для отопления. Трофейное имущество оказалось очень достаточно качественным и продуманным. Топить зимой будем интенсивнее, а с промоканием что-нибудь придумаем.

— Георгий Васильевич, смотрите, какая красота, — Василий провёл меня между рядами уже установленных палаток. — Здесь будут спальни, здесь столовая, здесь медпункт. Всё по плану, всё чётко.

Он заверил меня, что через три дня лагерь в Спартановке будет готов к приёму жителей. И в нём будет почтовый и медицинский пункт, две рабочих столовых. Всё это пока в немецких палатках. Сейчас они для нас спасение. Все, кто занят в строительстве, получают хоть какую-то крышу над головой, гарантированное более-менее тёплое спальное место, возможность без проблем связаться с родственниками и при необходимости получить медицинскую помощь.

— Ты молодец, Василий, работаешь как часы, — сказал я ему. — Держи меня в курсе, если что понадобится, сразу звони.

— Обязательно, Георгий Васильевич. Мы тут постараемся, чтобы людям было нормально.

От Василия я поехал в Верхний посёлок. Там, по его информации, у наших ФЗУшников начинается буза. Ребята недовольны, что их не включили в черкасовское движение, считают это несправедливостью.

И правда, когда я приехал, ребята вместо учёбы собрались на какой-то митинг и вот-вот собирались голосовать какую-то резолюцию. Они стояли кучкой во дворе, и моё появление сразу же понизило температуру кипения в котле. Шум стих, все повернулись ко мне. Я прошёл к импровизированной трибуне, спиной ощущая, как сзади напрягся Кошевой, который успел сменить Блинова и от меня не отстаёт буквально ни на шаг. Подойдя к щупленькой девчушке, которая вела это мероприятие, я молча взял у неё проект их резолюции и быстро прочитал его.

Ребята недовольны только одним: им запретили создание черкасовских бригад и, соответственно, выход на какие-либо работы в свободное время. Резолюция требовала пересмотреть это решение, разрешить им участвовать в общем деле наравне со всеми.

— Всё понятно, — я начал говорить медленно и максимально громко, чтобы все слышали. — Непорядок. У вас, оказывается, есть свободное время.

Я свернул проект их резолюции и убрал его в свою полевую сумку. Ребята переглянулись, не понимая, к чему я веду.

— Что сказал Ленин на третьем съезде комсомола? Какая главная задача молодёжи? — я обвёл взглядом ребят, задержался на самых активных. — Учиться, учиться и учиться. Сталинграду как воздух нужны рабочие руки, но не только те, кто будет брать больше и кидать дальше. Нашему городу-герою нужны те, кто умеет стоять у станка. Не просто на своём горбу таскать кирпичи или замешивать раствор, но и возводить из них жилые дома, больницы и заводские цеха. Нам как воздух не хватает рабочих-специалистов. И вы, если считаете, что у вас есть свободное время, вне всякого сомнения, должны и имеете право создавать черкасовские бригады, но учебные. Чтобы скорее влиться в наши трудовые коллективы, но уже как рабочие-специалисты, а не как подсобники.

Я сделал паузу и ещё раз внимательно посмотрел на стоящих вокруг меня ребят. Лица задумчивые, кто-то кивает, кто-то хмурится, обдумывая мои слова. Похоже, мои слова нашли дорогу к их сердцам, по крайней мере, мне так показалось.

— Поэтому я предлагаю вам сейчас проголосовать следующую резолюцию собрания, — я постарался ещё больше возвысить голос. — Увеличить учебное время до двенадцати часов в сутки, восемь часов обязательный, подчёркиваю, обязательный сон, два часа приём пищи, остальное личное время, которое тратить преимущественно на подготовку к учёбе, с тем чтобы в кратчайшие сроки закончить курс обучения и выйти на производство полноценными специалистами.

Небольшая пауза, я медленно считаю до пяти.

— Кто за это предложение, прошу поднять руки.

Все, кто в моём поле зрения, дружно подняли руки. Лес рук, почти без исключений. Щупленькая девчушка даже хотела поднять и вторую руку, но её одёрнули соседи.

— Кто против? — ни одной руки.

— Кто воздержался?

Такой же результат. Я довольно заулыбался и подвёл итог.

— Моё предложение принято единогласно. Спасибо вам, ребята. Вы приняли правильное решение. Давайте не будем терять время, за учёбу. Чем быстрее выучитесь, тем быстрее начнёте строить новый Сталинград.

Ребята стали расходиться, кто-то хлопал в ладоши, кто-то переговаривался с соседями. Настроение явно улучшилось. А я обратился к щупленькой девчушке.

— Тебя как зовут, откуда родом и на кого ты учишься?

— Ира Петрова, я с Уральска приехала, а учусь на сварщика.

— Сварщик, это хорошая профессия, нужная, — сказал я ей. — Хорошо учись. Надеюсь, скоро услышать о тебе как о передовике производства.

— Постараюсь, товарищ Хабаров, — она улыбнулась, зарделась.

Когда мы сели в машину, Кошевой повернулся ко мне и с уважением сказал:

— Как вы, Георгий Васильевич, такие слова нашли. Мне бы такое и в голову не пришло, — помолчав, он извиняющимся тоном добавил. — Надо будет рапорт по этому поводу написать и указать фамилию девчонки.

Я посмотрел на него, понимая, что он имеет в виду. Рапорт в НКВД о несанкционированном митинге, о попытке организовать протестное выступление. Это может плохо кончиться для Иры Петровой.