Польский поход (СИ) - Смирнов Роман - Страница 24

Сергей взял страницы, пролистал. Схема траншеи в разрезе, глубина, ширина, профиль бруствера.

— Второй этап: прохождение танка над траншеей с личным составом. Пять заходов минимум, до семи при необходимости. Критерий готовности ни один боец не покидает траншею до прохождения.

— Процент отсева?

— На полигоне под Наро-Фоминском, первая рота: двое выскочили в первом заходе. К пятому никто. Вторая рота: четверо в первом, ноль к шестому. Третья: один.

Жуков докладывал коротко, цифрами. Голос ровный, без украшений.

— Третий этап: метание учебных гранат. Танк проходит над траншеей, боец выжидает три секунды, бросает в корму. Учебная граната с меловым зарядом. Попадание фиксируется визуально.

— Процент попаданий?

— Первый день четыре из пятнадцати. Третий день семь. Прогноз на неделю десять или одиннадцать.

Сергей отложил папку.

— Хорошо. Что дальше?

— После гранат бутылки. Тяжелее, бросать сложнее. Предлагаю использовать трофейную финскую конструкцию: стеклянная бутылка, запал в пробке, загущённая смесь. Выпуск можно наладить на стекольных заводах.

— Займитесь.

Жуков записал что-то в тетрадь. Карандаш скрипнул по бумаге.

Сергей встал, прошёлся к окну. За стеклом темнело, октябрьский вечер, фонари во дворе. От стекла тянуло холодом.

— Георгий Константинович. Расскажите про Халхин-Гол.

Жуков поднял голову.

— Что именно, товарищ Сталин?

— Японские снайперы. Как работали?

— Парами. Стрелок и наблюдатель. Наблюдатель ищет цель, корректирует, прикрывает отход. Били по командирам, по связистам, по расчётам орудий. Эффективно. Мы потеряли одиннадцать командиров рот за первую неделю.

— Наши снайперы?

— Одиночки. По уставу. Выходят, занимают позицию, работают. Без наблюдателя, без прикрытия. Эффективность ниже. Потери выше.

— Почему не парами?

Жуков помолчал.

— Не учили так. В уставе не прописано. Снайпер один боец, одна винтовка, один паёк. Пара два бойца, два пайка, сложнее в учёте.

— Учёт.

Сергей повторил слово медленно, будто пробовал на вкус. Повернулся от окна. Жуков ждал, держал спину прямо.

— Напишите дополнение к методике. Снайперские пары. Стрелок и наблюдатель. Тактика, взаимодействие, отход. Срок неделя.

— Понял.

— Ещё. Эвакуация раненых.

— Что именно?

— На Халхин-Голе. Сколько людей умерло от того, что их не смогли вытащить с поля?

Жуков не ответил сразу. Челюсть напряглась, скулы стали резче.

— Точной цифры нет. По оценкам медсанбата до пятнадцати процентов от общего числа раненых. Лежали на нейтральной полосе, под огнём. Санитары не успевали, пехота не умела.

— Не умела?

— Не учили. Боец умеет стрелять, окапываться, бросать гранату. Вытаскивать товарища ползком под огнём нет. Хватали под руки, поднимались в рост. Получали пулю.

— Включите в программу подготовки. Каждый боец должен уметь вытащить раненого. Ползком, волоком, как угодно. Отработать на полигоне.

— Понял.

Сергей вернулся к столу, сел. Запах табака висел в воздухе, Жуков курил на полигоне, табак въелся в шинель.

— Подведём итог. Обкатка в войска до конца года. Снайперские пары методика через неделю. Эвакуация раненых включить в программу боевой подготовки пехоты. Бутылки с запалом наладить производство. Всё это ваша зона.

Жуков закрыл тетрадь.

— Разрешите вопрос, товарищ Сталин.

— Да.

— Я командовал корпусом. Потом армейской группой на Халхин-Голе. Боевая подготовка функция инспектората, управления кадров, Наркомата обороны. Почему я?

— Потому что вы воевали. Не на учениях, на войне. Видели, как люди бегут от танков, и видели, как перестают бежать. Видели, как снайперы выбивают командиров, и знаете, как этому противостоять. Люди в инспекторате последний раз воевали в гражданскую. Двадцать лет назад. Мир изменился.

Жуков молчал.

— Это не понижение, Георгий Константинович. Это задача. Через полгода вы получите округ. Через год, может, два будет большая война. Армия должна быть готова. Люди, которых мы сейчас учим не бежать от танков, через два года встретят немецкие танки. От того, как мы их научим, зависит, сколько из них выживет.

Жуков встал.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Пошёл к двери, остановился. Рука на ручке, но не повернул.

— Товарищ Сталин.

— Да?

— На полигоне, когда вы смотрели обкатку. Вы сказали, что видели это однажды. Давно.

Пауза.

— Где?

Сергей выдержал взгляд. Секунду смотрел прямо на Жукова, потом опустил глаза на папку.

— Во сне, Георгий Константинович. Приснилось однажды.

Жуков помолчал секунду. Кивнул и вышел.

Дверь закрылась. Тихий щелчок замка.

Сергей откинулся на спинку стула. За окном совсем стемнело. Фонари горели жёлтым, охрана ходила вдоль стены. Шаги по брусчатке, мерные, одинаковые.

Жуков не поверил. И не стал спрашивать дальше. Принял как данность, что есть вещи, которых ему знать не положено. Это хорошо. С такими людьми можно работать.

Снайперские пары. Эвакуация раненых. Обкатка танками. Мелочи, каждая по отдельности. Вместе тысячи жизней. Может, десятки тысяч. Если успеть. Если хватит времени.

3 ноября 1939 года. Москва, Кремль

Их было четверо: Карбышев, Фридеман, Найдёнов и начальник Управления снабжения РККА Хрулёв. Сидели вдоль стола. Каждый со своей папкой. Каждый вызван отдельной запиской. Каждый не знал, зачем вызваны остальные.

Сергей вошёл без приветствий, сел во главе стола. Поскрёбышев положил перед ним тонкую папку и вышел. Шаги секретаря затихли в коридоре.

— Времени мало, — сказал Сергей. — Вопросы короткие, ответы тоже. Начнём.

Открыл папку. Первый лист.

— Дмитрий Михайлович.

Карбышев выпрямился. Комбриг, пятьдесят девять лет. Сухой, седой. Лицо человека, который всю жизнь строил и ломал укрепления. Преподавал в Академии Генштаба, писал учебники по фортификации. Теоретик. Но из тех теоретиков, которые начинали с лопаты.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Зима. Окопы. Как греться?

Карбышев помолчал, но недолго. Вопрос понял сразу.

— Костры демаскируют позицию. Ночью видно пламя, днём дым. В блиндаже можно поставить железную печь, но блиндаж нужно строить, а на это время и материалы. В обычном окопе или ячейке вариантов немного. Индивидуальные грелки каталитические, но их нет на снабжении. Спиртовые таблетки для разогрева пищи, но не для обогрева. Шинель, ватник, движение.

— А если маленькая печка? Жестяная, разборная, с короткой трубой?

— Делали такие в гражданскую. Буржуйки. Кустарно, из бочек, из листового железа. Тепло дают, но топлива требуют много, дымят сильно.

— Если трубу вывести за бруствер, горизонтально, на уровне земли?

Карбышев прищурился. Прикидывал что-то мысленно, считал размеры.

— Дым будет стелиться, рассеиваться. Ночью почти незаметно. Днём, если ветер, тоже терпимо. Тяга хуже, но для маленькой печки хватит.

— Конструкцию разработать сможете?

— Смогу. Неделя на чертежи, две на опытный образец.

— Неделя на всё. Чертежи и образец. После испытаний передадите в наркомат местной промышленности, они наладят выпуск. Печка должна быть простая, из доступных материалов, чтобы любая артель могла делать. Тысячи штук к декабрю, десятки тысяч к январю.

Карбышев склонил голову. Записывать не стал, запомнил.

— Дальше. Товарищ Фридеман.

Военврач первого ранга встал было, но Сергей махнул рукой: сидите.

— Вы писали записку о санатории в Архангельском. Я её читал. Хорошая записка. Теперь другой вопрос. Раненый в бою получает пулю в руку или ногу. Артерия задета. Сколько у него времени до смерти от кровопотери?

Фридеман ответил сразу:

— Бедренная артерия, три-четыре минуты. Плечевая, до десяти. Зависит от калибра, от того, насколько сосуд повреждён. Но в среднем, если крупный сосуд, счёт на минуты.