Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке - Страница 6

На ужасающее мгновение я почувствовала тошноту из-за того, что потеряла. Я закрыла глаза, и на миг снова оказалась там. Шум животных был ворчанием моих матерей, моих теток и сестер. Я молчала по собственному выбору, а не потому что была с кляпом и немая. На Ранизе я всё контролировала; доводя до отчаяния старших, совершая проступки, вынуждая провести суд, выбирая наказание. Теперь я не контролировала ничего. Что ж, конечно, я сама всё это подстроила; ведь этого я и хотела, не так ли? Здесь некому было меня умолять, некому предлагать мудрые решения.

За тоской по дому последовали волны ужаса. Я лежала там, дрожа и плача, мой мокрый рот был стиснут на удилах. Мой другой мокрый рот мгновенно отреагировал на прикосновение моей руки. Я довела себя небольшими движениями, кончив так неистово и быстро, что заскулила сквозь слезы.

Когда я открыла глаза, хозяин проходил мимо моей клетки с равнодушным взглядом. Мое лицо мгновенно запылало. Никто и никогда, никогда раньше не видел, чтобы я делала это. Я свернулась калачиком и закрыла горящее лицо, вдыхая пьянящий запах своих соков на руке. Ни в одной из своих фантазий я не представляла такого унижения.

Хуже всего было не то, что меня застукали за этим занятием, но в своей первоначальной растерянности я не могла понять, почему. Я спрятала голову и крепко зажмурилась. Но я продолжала видеть выражение лица хозяина, или скорее его отсутствие. Его реакция была примерно такой же, как на собаку, вылизывающую свой член. Животные мастурбируют на публике; он к этому привык. Я застонала, уткнувшись в руки.

Двери аэрогрузовика закрылись, и судно взлетело. Животные в клетках, точно таких же, как моя, лаяли, шипели, рычали, устраивались в соломе. По проходу между клетками прошел мужчина, не хозяин, а кто-то помоложе, он остановился и с любопытством посмотрел на меня. Осторожно он просунул руку сквозь прутья, чтобы погладить мои волосы, а затем бок. Я посмотрела на него на мгновение, наслаждаясь его прикосновением и завороженная его мужественностью, затем подумала о том, как, должно быть, выглядят удила, и опустила глаза. Он мягко взялся за одну грудь и взвесил ее в своей большой руке, слегка разминая. Затем он оттянул одну ногу от другой и уставился между ними. Мои бедра были скользкими от влаги, и я знала, что моя пизда распухла и покраснела. Я почти не дышала. Затем он слегка пожал плечами, отпустил меня, похлопал и пошел к кабине пилотов. Я выдохнула и провожала его взглядом до самого конца прохода.

Дорога до места назначения заняла около часа. Я постоянно меняла позы, проверяя, что возможно в моей крошечной конуре. Я думала, что у меня не осталось ни капли достоинства, но я ошибалась. Я потеряла еще немного, когда мы прибыли; меня вывели на поводке во двор, и мне пришлось справлять нужду на корточках, со связанными за спиной руками.

Меня втащили в большой дверной проем. Рывок за голову, и вытащили удила изо рта. Один смотритель держал поводок в одной руке, а другой поднял мои связанные за спиной запястья высоко вверх. Второй обтер мне лицо тряпкой, расчесал волосы и стряхнул солому с кожи. Я стала пунцовой, когда безличные руки коснулись меня в интимных местах. Мне хотелось отстраниться или, наоборот, прижаться к ним. Я не сделала ни того, ни другого, но стояла неподвижно, дрожа от напряжения.

Конечно, меня держали и трогали мужчины, и хотя мне удалось снова не упасть в обморок, я все еще находила их присутствие ошеломляющим. Пока они работали, они разговаривали о чем-то, не имеющем отношения к их текущей задаче; как я ни старалась, я не могла уловить ни малейшего смысла. Я в замешательстве покачала головой.

Меня втащили в середину цилиндрического каркаса, который на мгновение показался мне новым видом клетки; такой, в которой я могла стоять. Но там были щели, достаточно большие, чтобы я могла проскользнуть сквозь них. Сбитая с толку, я обернулась, чтобы посмотреть на смотрителей. Один был снаружи. Другой крепко оттянул мои плечи назад, заставляя выпятить грудь, и пальцами приподнял мою голову вверх.

Он пропустил поводок через верхнюю часть каркаса, так что ошейник удерживал меня на месте, почти как удушающий захват. Затем, сохраняя натяжение поводка, он выскользнул из каркаса. Красные огни вокруг меня вспыхнули один раз. Это была какая-то дезинфекция? Меня вытащили и увели. Когда я оглянулась несколько минут спустя, там был оцелот, беспокойный, его поводок также был натянут вверх, и огни снова вспыхнули. Крошечный оцелот парил снаружи каркаса. Голограмма. Меня сфотографировали для голограммы. Голую. На поводке. Со связанными за спиной руками. Я почувствовала непреодолимое желание спрятаться.

Они оставили мои руки связанными, когда кормили меня в маленькой клетке. Еда была незнакомой на вкус, но не несъедобной; подозреваю, это был обезьяний корм. Для меня было в новинку есть со связанными за спиной руками, поэтому мне приходилось часто делать передышки, тайком поглядывая на смотрителей, чтобы увидеть, не наблюдают ли они за моим унизительным представлением. Они едва взглянули на меня. Когда они забрали миску, меня наконец развязали, и я сделала все возможное, чтобы устроиться поудобнее, пытаясь вытереть перепачканное едой лицо кусочками соломы.

Я спала урывками, каждый раз удивляясь тому, где нахожусь, когда просыпалась. Я трогала и сжимала прочные прутья клетки и теребила крепкий кожаный ошейник на шее, который не могла снять. Я ерзала от неудобства на колючей соломе и чувствовала, что заслужила все это.

Аукцион

На следующий день во дворе питомника кипела жизнь: животных выгуливали, мыли и чистили. Собак расчесывали и стригли, оцелоты, которых вычесывали, выгибали спины, как домашние кошки. Меня привязали с разведенными в стороны руками, снова почистили щеткой и вымыли целиком. Я поймала себя на том, что тяжело дышу, как после пробежки. Связывание и все эти прикосновения приводили меня в такое волнение и возбуждение, что я не могла удержаться и слегка дергала веревки. К горлу то и дело подступал скулеж. Они ополоснули меня из шланга, откинули мне голову назад, чтобы промыть волосы, затем немного причесали, промокнули полотенцем и оставили сохнуть в теплых солнечных лучах. Я немного успокоилась. Теперь здесь было несколько смотрителей, которых я не видела накануне вечером. Но после первоначального любопытства они почти не смотрели на меня. В моей голове начали возникать катастрофические фантазии о том, что я вообще никому не нужна.

Воздух был неподвижен, а небо было странного оттенка глубокой, безоблачной синевы, переходящей в зелень ближе к горизонту. Я чувствовала, как мои волосы по мере высыхания струятся по плечам. Я наблюдала, как мужчина обходит ряды привязанных животных, сверяясь с компьютером и прикрепляя бирки к ошейникам. Подойдя ко мне, он сделал то же самое — наклонился, чтобы со щелчком прицепить болтающуюся бирку к моему ошейнику, и посмотрел на часы. С содроганием я поняла, что все эти приготовления, вероятно, были к аукциону, что меня вот-вот продадут. Внезапно мне показалось, что моя голова парит высоко над остальным телом. Ничего из этого не было реальным.

Кто-то снова связал мои не сопротивляющиеся руки за спиной, взял меня на поводок и повел в обход следующего здания. Казалось, я нахожусь метрах в десяти над землей, наблюдая, как я сама иду следом.

Через широкий боковой вход я мельком увидела большое пустое помещение, похожее на амбар, с рядами сидений перед длинным помостом. Затем меня ввели через заднюю дверь и пристегнули поводок к кольцу в стене. Мой мозг, отстранившись, механически анализировал обстановку. Я не могла видеть ту большую комнату, которую заметила мельком, хотя там была лестница с большими двустворчатыми дверями наверху, которые, должно быть, вели на помост.

Долгое время я стояла на коленях, привязанная в зоне ожидания вместе с другими животными. Постепенно я пришла в себя, и внутрь просочился страх — пока еще не захлестывая меня, но уже отчетливо струясь под половицами. Врааг находился рядом со мной, взъерошивая свои чешуйчатые перья и посматривая на меня своими глазками-бусинками. Я надеялась, что его поводок короткий; я слышала, они кусаются. Что увидят мужчины, когда посмотрят на меня? Я была безмерно благодарна, что они не вставили мне кляп.