Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке - Страница 24

— Конечно, ей нравится, — раздраженно проговорил Арлебен. — Ей не положено это есть.

Пав вернулся к плите.

— Ей не повредит время от времени пробовать что-то со вкусом.

— Её рацион абсолютно сбалансирован. Если он пресный, значит, так хочет Гарид.

Пав что-то напевал под нос, помешивая еду, и не ответил.

— Ты балуешь её, ты же знаешь, — мрачно сказал Арлебен. — Она совсем распустится, если ты будешь позволять ей торчать на кухне всё время.

Женщина свернулась калачиком на коврике, её цепь тихо звякнула.

Пав открыл дверцу духовки и что-то проверил. Запахи на кухне стали насыщеннее и сложнее.

— Гарид сказал, что её нельзя оставлять одну на весь день. Она составляет мне компанию. Куда удобнее кошки: те вечно путаются под ногами.

Он осторожно прикрыл дверцу и подкрутил настройки.

— А когда её нужно выгуливать, у меня появляется шанс выйти на улицу для разнообразия.

Он оглянулся через плечо на маленькое существо.

— Правда, малышка?

Арлебен пристально посмотрел на женщину. На слова Пава она отреагировала блеском в глазах и довольным движением тела, но не сделала ни малейшей попытки заговорить. Пав посмотрел на Арлебена и раздраженно вздохнул.

— Не волнуйся, я не учил её говорить.

— Надеюсь, что нет, — подавляюще произнес Арлебен. — Ей нельзя доверять, она может использовать и ранизский, помни об этом.

— Да, я знаю.

Пав помешивал еду.

— Когда я вставлял ей пробку вчера, она издала звук, похожий на одно из их слов. Так что я надел на неё намордник и рассказал Гариду, когда он вернулся домой. Я знаю, что к чему, не нужно читать мне лекции.

— Тебе следовало наказать её. Иначе она никогда не научится.

— Гарид об этом позаботился. Я оставляю это ему; ты же знаешь, ему это нравится.

Пав начал молоть порцию муки такт для каши женщины и произнес сквозь шипение машины:

— Послушай, я готов надевать на неё любые сбруи, вставлять пробки или путы, как тебе угодно. Но бить я её не буду.

— Животное нельзя выдрессировать, не ударив его.

Арлебен ухаживал и за собаками, и за йонтами — он даже помогал тренировать очень редкую лошадь — и использовал телесные напоминания по мере необходимости при их дрессировке. Когда женщина вела себя плохо, он без зазрения совести наносил ей несколько тщательно выверенных ударов. Более суровые наказания он, конечно, оставлял своему работодателю, который обычно проделывал всю работу заново, когда возвращался домой.

Но он знал этот упрямый взгляд Пава, даже со спины. Вспомнив о своем деле, Арлебен нашел файл по ремонту солнечного экрана, который оставил на серванте, и вернулся к работе.

Час спустя он вернулся с пакетом в руке. Женщина была на четвереньках, принюхивалась и смотрела на Пава, который просматривал голограммы разнообразных закусок, все в красноватых тонах. Намечалась вечеринка, и Пав любил подбирать блюда по цвету. Каждая голограмма имела свой аромат, и воздух был наполнен дикой смесью запахов чеснока, красной рыбы, корицы и перца чили. Пав пошел проверить ингредиенты и рассеянно погладил рабыню по голове, проходя мимо. Арлебен задумчиво нахмурился и решил предпринять еще одну попытку. Он был настойчивым человеком.

— Пав, ты читал её досье?

Пав вышел из кладовой.

— Что? Зачем? Нет, не совсем. Я знаю, что там, более или менее.

— Она преступница, Пав. Она очень деструктивна. Мы просто не можем позволить ей отбиться от рук.

Пав снова сел за пульт управления голограммами.

— Она на цепи практически всё время; как она может отбиться от рук?

— Она просто выжидает своего часа.

Пав хмыкнул и переключился на другой дисплей. Хрен. Арлебен чихнул.

— Если ты будешь ей потакать, она решит, что ей всё сойдет с рук, — настаивал он.

Пав покачал головой.

— Честное слово, приятель, у тебя паранойя.

— Ты относишься к этому недостаточно серьезно. Гарид знает, что делает.

Пав пододвинул стул поближе и не ответил. Его плечи напряглись. Арлебен поджал губы, а затем пожал плечами. Это было не первое их разногласие; за эти годы они много раз спорили.

Он пододвинул стул к рабыне, держа в руке рукавицы, и сказал:

— Лапу.

Она тут же протянула правую руку, и он примерил на неё новую рукавицу. Он убедился, что все её пальцы аккуратно и по отдельности вошли в прорези, поправил коричневую кожу вокруг запястья и застегнул замок. Затем он принялся за вторую рукавицу, пока она поворачивала руку и пыталась пошевелить пальцами.

— Это что? — спросил Пав. — Новые рукавицы?

Арлебен оглянулся. Пав снова выходил из кладовой.

— Мы с Гаридом проектировали их для неё. Я только что забрал их у изготовителя.

Он снял вторую рукавицу и протянул её Паву, который заглянул внутрь.

— Понятно. Внутри перчатка, прикрепленная к ладони.

— И ладонь из очень жесткой кожи. Она вообще не сможет свести пальцы вместе, даже внутри рукавицы. «Никаких противопоставленных больших пальцев», так сказал Гарид.

Пав наклонился и пощупал руку, которая уже была закована в рукавицу.

— Что ж, он получил то, что хотел. Это должно заставить тебя чувствовать себя в большей безопасности перед лицом ранизского террора.

— Именно так.

Арлебен с достоинством принял поддразнивание.

— И рукавицы защитят её руки, когда она будет ползать. А ползать она будет большую часть времени, если Гарид будет держать на ней эти наколенники так же часто, как в последнее время.

Пав нахмурился.

— Разве это полезно для здоровья — держать её колени согнутыми всё время?

— Смотря в каком смысле, — сказал Арлебен. В его голосе зазвучали педантичные нотки, и Пав криво усмехнулся. — На физическом уровне — нет, это не было бы полезно постоянно. Но мы прорабатываем весь диапазон движений её суставов каждый день во время упражнений. И мы регулярно сканируем её тело, чтобы убедиться в отсутствии проблем. Он начал надевать вторую рукавицу. Женщина стояла на коленях, покорно протягивая руку; её глаза следили за разговором, но на лице не было ни тени понимания, с удовольствием отметил Арлебен.

Он продолжил:

— С другой стороны — да, я считаю полезным для неё находиться внизу, на полу. На этой планете она — животное, и чем скорее она поймет свой статус, тем меньше вероятность, что она будет создавать проблемы и нарушать порядок в доме.

Его переполняло возмущение, когда он читал о бессмысленном деструктивном поведении этой женщины на Ранизе, о вопиющем пренебрежении к собственности и порядку. Наказание было важным; контроль был жизненно необходим.

Пав вернулся к своим кастрюлям, и Арлебен понял, что дальнейшие усилия будут напрасны. Он в последний раз проверил рукавицы, встал и поставил стул на место.

— После того как выгуляешь её, приведи её в смотровую комнату, ладно? Гарид будет дома через час.

Пав кивнул.

Было заметно, что теперь женщина ползает охотнее, когда и колени, и руки защищены. Она использовала отведенное ей место и послушно закидала землей мокрое пятно. Пав отметил, что пора бы перекопать этот участок и завезти свежую почву. Сад отлично рос на удобрении, которое она поставляла.

Позже двое мужчин отошли и осмотрели существо, прикованное в позе «распятого орла» к стене в смотровой комнате; кончики её пальцев едва касались пола. Они в точности исполнили инструкции Гарида. Она была туго затянута в сбрую. Сюда входил узкий ремень между ног, который удерживал фаллоимитаторы в обоих отверстиях. Её половые губы, раскрытые ремнем, были оттянуты грузиками, как и кольца в сосках. Плотно прилегающая узда облегала её голову и удерживала во рту шариковый кляп; темные ремни обрамляли её лихорадочно блестящие глаза.

— Вот так, — сказал Арлебен, сверяясь со своим списком, — мы обо всем позаботились.

Он пристально осмотрел её набухшие соски и половые губы.

— Какая сильная реакция.

Пав улыбнулся.

— Ей это нравится, без сомнения. Знаешь, я рад, что Гарид нашел то, что искал. Раньше я задавался вопросом…