Запретная для Севера (СИ) - Гесс Ария - Страница 5

Планирую поздороваться и поехать на встречу со старым знакомым, прилетевшим в Новороссийск на подписание важных контрактов по передаче своих активов на другого человека. Интересные схемы, много сопутствующих вопросов, которые нужно обсудить, поэтому я на опыте быстро прохожу к двери, как обычно, извиняюсь, уже собираюсь подойти, чтобы со всеми поздороваться, как тут же стопорюсь.

Ноги прирастают к полу, когда я вижу ее.

Девчонка, с которой я содрал трусы в уборной, стоит возле моего брата. Его рука сжимает ее тонкую талию, и меня разрывает только от одного этого жеста.

Какого хуя тут творится?

Эта лань тоже смотрит на меня так, словно привидение увидела. Ей без белья явно не комфортнее тут находиться, чем мне, и, сука, почему, когда я снова думаю об этом, член норовит разорвать брюки.

Но вылетаю я с другого. Похуй на руку Германа на ее талии, похуй на собрание Одинцовых за их спинами, похуй даже на то, что она могла быть одной из тех тупиц, которые вешаются на Гера и которых он трахает, как шлюх, и выкидывает на второй день. Тогда я сделал бы с ней то же самое и выкинул бы.

Но нет…

— Познакомься, это Серафима. Моя будущая жена.

Слова брата набатом пульсируют у меня в голове, не собираясь усваиваться.

Я раскалывал людей, которые под страхом смерти не признавались в том, что были крысами и подставили меня. Я прогнозировал ставки на те или иные сделки или инвестирования. Я читал людей как открытые книги, но к этому я точно был не готов.

Какой-то чертов удар судьбы.

Этот удар был даже хуже удара ниже пояса.

Та, от которой я собственноручно отказался, которую видеть и слышать не мог, от имени которой у меня лютое бешенстве возникало, зацепила меня настолько, что я захотел ее себе.

Захотел себе, зная, что никогда в жизни ее не получу.

Серафима

Не знаю, как я вообще смогла пережить этот ужин. Пальцы, держащие в руках вилку, дрожали. Я постоянно ощущала на себе его взгляд, но когда поднимала голову, то видела лишь холодное отстраненное лицо, направленное куда угодно, только не на меня.

Я ведь должна была быть его невестой. Это он отказался от фиктивного брака, не идя на поводу у отца. Это его все эти годы я ненавидела за силу отказать отцу, которую сама не имела. Ведь он смог прекратить это безумие, а я — нет.

И сейчас, после произошедшего в уборной, я не знаю, как себя вести.

Абсолютное крушение всех установленных понятий в голове.

Какие понятия вообще сейчас могут быть?!

Я невеста его брата, а он в день нашего знакомства содрал с меня трусы! И, блин, сейчас он сидит и знает об этом!

Господи, какая же я идиотка. Надо было сразу его остановить. Кусать, истерить, но остановить! Что теперь будет? Он расскажет… или… он будет меня шантажировать?

Вздрагиваю, когда массивная рука мужчины с грохотом опускается на стол, прекращая разбушевавшиеся споры наших отцов об очередном бизнес-проекте.

— Прошу меня извинить, но мне срочно нужно уехать.

— Но…

— Отец, у меня очень важная встреча, — не останавливаясь, брат моего будущего мужа шумно отодвигает стул и встаёт из-за стола, мимолетом скользя по мне взглядом.

Его отец тоже поднимается, явно недовольный таким поведением старшего сына.

— Северин! — громыхает тот, и я съеживаюсь, обнимая себя руками.

Ужасный тон, я бы такого точно не выдержала. Но мужчина даже бровью не ведёт. Спокойно поправляет пиджак и обходит стол, подходя к отцу.

— Не хочу разборок, отец. Я проявил к тебе должное уважение и пришел на помолвку брата. Сейчас меня ждет один из партнеров.

Его голос звучит ровно, но жестко. Сжав губы в тонкую линию, его отец молчит, и это означает лишь одно — выражение пораженного согласия.

Северин выходит из зала, и я понимаю, что только после этого могу нормально дышать.

Северин…

Почему я раньше не задумывалась о том, какое у него красивое имя, и как оно ему подходит?

Большой, словно огромная ледяная гора. Его плечи — бескрайние склоны: твердые, грозные. Холодно-голубые глаза, в которых можно разбиться, но никак не растаять. Его присутствие подавляло, потому что я чувствую в некотором роде страх перед ним.

Ощущаю себя крошечной возле этой ледяной горы. Кажется, словно ему даже рукой взмахивать не надо, чтобы от меня избавиться, если нужно будет.

А ещё я понимаю, что он гораздо сильнее своего брата, который то и дело заглядывает в рот своему отцу.

Нет.

Северин излучает власть в каждой детали: в том, как он стоит, как молчит, как двигается, как говорит и что именно говорит.

Я не знаю, что я чувствую сейчас. Бешеный коктейль. Наверное, мне нужно успокоиться и обдумать все дома, в спокойной обстановке.

Тем временем Свята, которая так восторгалась Северином, сейчас пускает слюни на моего жениха.

Господи, и что она нашла в нём, что смотрит, как голодающий на кусок мяса?

Бью ее ногой под столом, давая понять, что она очень палится, но та лишь отмахивается от меня.

Ох и Свята…

— Ты почти ничего не поела, — обращает внимание Герман, пододвигая ко мне тарелку с салатом.

Почему-то его жест кажется таким лицемерным. Я уже полчаса сижу и ковыряюсь в кусочке рыбы, но он только сейчас делает вид, что заботится обо мне?

Краем уха слышу, что родители начали говорить про нас.

Вот в чем дело. На нас снова сфокусировали свой взор сильные семейств наших, и он решил подыграть.

Театр одного актера.

Принципиально отодвигаю тарелку и вижу, как его пальцы сильно сжали ее. Я его нервирую. И это взаимно.

А потом он наклоняется, все так же улыбаясь, и говорит то, от чего у меня волосы на руках дыбом становятся.

— Если сейчас же не прекратишь вести себя как сука, я найду чем наказать тебя потом. Как ты относишься к анальному сексу? Даже рвать ничего не придётся до свадьбы.

Я напрягаюсь всем телом, яростно сжимая в руках вилку и проговаривая про себя, что мне это мерещится.

— Улыбайся.

Не передать того ужаса, что выражает сейчас моё лицо. Я понимаю это по взволнованному лицу сестры и мамы, которые наблюдают за мной с противоположной стороны стола.

Хочется расплакаться… Нет! Лучше сделать ему больно. Чтобы навсегда стереть эту ухмылку, которой он одаривает меня.

Ублюдок.

Меня выдают замуж за извращенца.

— Улыбайся, Сима, — противным голосом тянет он.

Не реагирую. Не потому что пытаюсь специально ослушаться. Я не могу двинуться от напряжения во всём теле. Я в полном шоке. Застываю как статуя, не веря, что это происходит именно со мной. Бесстыжий. Говорит мне такие вещи на глазах у родственников.

Не успеваю даже закончить воображаемую панихиду после представлений о том, как убью его, как ощущаю резкий захват на своем бедре чуть выше колена.

Инстинктивно дергаюсь, но потом успокаиваюсь, стараясь не показывать, что происходит у нас под столом. Лишь дрожь по телу отражает моё состояние.

— Я сказал, улыбнись, — теперь уже без тени улыбки цедит он, усиливая нажим пальцев.

— Мне больно!

— Это я уже слышал. Тебе будет ещё больнее, если ты не научишься меня слушаться, а будешь показывать свой характер. Улыбнулась! Сейчас же!

По-прежнему не могу. Словно все рецепторы организма отказываются ему подчиняться. И тогда он сдерживает обещание. Сжимает мою ногу так, что хочется взвыть, закричать, но вместо этого я лишь хватаюсь за край стола и стискиваю зубы. В глазницах собираются слёзы, но его жесткая хватка на ноге не дает мне подняться, чтобы встать и уйти.

— Улыбайся, — снова шепчет маньяк, делая это слово первым в списке моих фобий, но я, черт возьми, делаю это! Я улыбаюсь в тот самый момент, когда наполненные слезами глазницы не выдерживают и выливаются градом на моё лицо.

— Серафима, что случилось? — подскакивает мама, и я никогда ещё не была ей так благодарна, потому что это заставляет его убрать руку с моей ноги, а меня подскочить из-за стола и словно ошпаренной метнуться в сторону уборной.