Запретная для Севера (СИ) - Гесс Ария - Страница 4

— Серафима Одинцова.

Вокруг повисает молчание, и я вижу, как он сжал свои губы. Рука, впрочем, до сих пор протянута. Такие, как он, не привыкли проигрывать.

Искоса смотрю на отца и вижу неодобрение в его взгляде. Кажется, кто-то сегодня будет наказан.

— Она просто волнуется, — вмешивается мама, пытаясь разрядить обстановку, и хватает меня за руку, а потом подносит к его ладони, соединяя их в рукопожатии.

Его прикосновение тут же вызывает внутреннее отторжение. Все моё существо хочет отдернуть руку. Холодные, костлявые пальцы сильно сжимают мои, словно наказывая за задержку.

Вскидываю голову и вижу, как он все так же лучезарно фальшиво улыбается, словно не делает мне сейчас специально больно. Пытаюсь вырвать свою руку, но он не позволяет.

— Пусти! — цежу сквозь зубы, не собираясь терпеть и играть по его правилам. Он явно не ожидает этого, потому что тут же отдергивает руку.

Его отец немного хмурится, а мой смотрит непонимающе.

— Слишком сильно, — сжимаю свою ладонь другой рукой.

— Не привык к таким хрупким созданиям, — со смехом бросает Герман, и у меня чуть кровь из ушей не льет, насколько его голос пропитан скользкой отвратительной лестью.

Мой отец поддерживает его и издает что-то вроде смешка, как и его отец, и лишь мама с волнением сжимает и разжимает свои пальцы.

— Женщины. Чуть не так тронешь, уже больно, — говорит его отец, и это последнее, что я внимательно слушаю.

Все это время думаю о том, что не смогу смириться и жить с ним. На лице же написано — подонок.

Пока все остальные представляются друг другу, отворачиваюсь, чтобы вздохнуть и немного абстрагироваться, но тяжелая рука, опустившаяся мне на талию, не позволяет.

Возникает желание оттолкнуть его, закричать, чтобы не прикасался, но я не могу! Он же мой будущий муж! То, как он прикасается ко мне сейчас — ничто по сравнению с тем, что будет делать потом. Тошнота подкатывает к горлу. И даже тот факт, что он симпатичный, а по взглядам Святы я бы сказала, очень даже симпатичный, ничего не меняет, мне все равно противно.

Подсознание нагло вторгается с ремаркой о том, что руки незнакомца не приносили такого дискомфорта, как его… и уж точно не противили…

Стоит мне только вспомнить то, что было в уборной, как двери зала открываются.

Гости, стоящие возле маленьких фуршетных столиков, и вся собравшаяся семья Крестовских и Одинцовых оборачивается.

В холле появляется до ужаса, до трясущихся коленок знакомая фигура.

При солнечном свете, что освещает его через панорамное окно, он выглядит ещё больше, массивнее и пугающе… красивым. Его белые волосы немного растрепаны, брови сведены к переносице, а строгий холодный взгляд четко направлен на меня. Точнее, на мою талию, на которой все сильнее и сильнее сжимаются пальцы моего персонального дьявола.

Кажется, я сейчас упаду. Пошатываюсь, и, как назло, костлявые пальцы впиваются мне в бок, удерживая рядом. Запах его приторного парфюма душит и ассоциируется с аммиаком.

— Прошу прощения, были дела, — без единой толики сожаления в голосе произносит незнакомец, все также смотря на меня.

Или я думаю, что на меня…

Потому что Герман притягивает меня ближе и отвечает ему:

— Ты вовремя, брат.

Меня словно с камнем, привязанным на талии, под воду отправляют. Задыхаюсь воздухом, что легкие требуют, дышу часто, грудь высоко вздымается от нервов. Себя собрать воедино не могу, не то что мысли…

Брат?

Кажется, я сейчас точно потеряю сознание, иначе почему так плывет-то перед глазами?

Но Герман не останавливается на этом. Он толкает меня вперёд, чтобы я пошла за ним, и по пути произносит:

— Познакомься, это Серафима. Моя будущая жена.

Север

Выхожу из уборной в лютом бешенстве и со стояком как в пубертате.

Ухмыляюсь.

Блядь, чего добивалась девчонка? Что ее поцелуют и отпустят? Святая невинность.

Злость изнутри распирает. На себя, на девчонку, на то, с каким бешеным желанием хотелось раздвинуть ее стройные ножки и вогнать глубоко член.

Воу…

Когда в последний раз я вообще о таком думал? Странное ощущение, а значит, это не хорошо. Я привык контролировать то, что чувствую, а тут ситуация чуть не вышла из-под контроля.

Этот невинный взгляд девчонки намертво прицепился в голове. Ее оленьи глаза… огроменные, голубые. Губы, которые так и хочется смаковать, и тело… ладное такое. Но тот факт, что зажимается вот так в туалете с мужиками, тут же трезвит.

Ставит мозги на место.

Но стоит мне только завернуть за угол, чтобы выйти к дверям в основной зал, как я вижу… ещё одну девчонку. Черт подери, в таком же гребаном бордовом платье! Она не отводит от меня взгляда и улыбается.

А до меня наконец доходит…

Я ведь не видел лица девчонки, которая сунула мне письмо. Хотел проучить пигалицу, и сам не заметил, как увлекся.

Настолько, что чуть не трахнул в туалете какую-то, непричастную к этой ебаной авантюре, девушку. Чужую девушку. Помолвленную девушку.

Подсознание тут же подгоняет воспоминания не только того, как девчонка брыкалась и вырывалась, но и как отвечала. Как скользила своими маленькими ладошками по моей шее, разгоняя импульсы и направляя их прямиком в пах, как своим языком неумело обвивала мой.

Какого хуя она отвечала тогда?!

Я должен узнать, кто она, чтобы понять причины своей нервозности сейчас.

Вместо того чтобы идти на запланированную отцом встречу с Одинцовыми, выхожу на улицу и решаю позвонить своему верному помощнику.

Не знаю зачем, но эта девчонка нужна мне. Как игрушка, как возможная девушка для секса, не знаю… Но одно я понимаю точно — хочу ее себе. А значит, она будет моей.

Выхожу на улицу и вдыхаю морозный воздух. Новосибирск в этом году гонит лютую зиму. Снег по полметра в высоту, вечная непроходимость транспорта, отключение электричества, машины на вечно заведенном движке, но все равно… родные края. Когда уезжаешь отсюда, дико рвет обратно. Душа родину хочет. Отец многие годы стоит на территории Сибири заводы, открывает компании и ведёт активную жизнь бизнесмена в высших кругах, куда и нас с братом пытается запихнуть.

Но меня это мало интересует, гораздо интереснее начинать с нуля и зарабатывать свою репутацию, а не прикрываться отцовской. Уже несколько лет я этим и занимаюсь. Разрабатываю открытие оружейного завода для последующего участия в госзакупках и торгах. Отец лишь посмеялся и пожелал удачи, когда впервые об этом услышал. Мне пришлось доказать ему, что, недооценивая меня, он теряет самое главное — уважение своего сына, который всегда старался ему соответствовать.

Видимо, цели и жизненные ориентиры координатно изменились, ведь я больше не нуждаюсь ни в чьем одобрении. Через год заводы запустятся, ещё через пять я планирую выкупить их доли у инвесторов, чего бы мне это ни стоило, а потом рвать всех и вся.

В планах миллион проектов, которые хотелось бы реализовать, но самый ближайший — девчонка. Хочу видеть ее в своей постели.

Прервав поток мыслей, достаю телефон и звоню другу.

— Яр, надо инфу на девочку пробить, — строго формулирую цель, и он без лишних вопросов все впитывает. — Блондинка, бордовое платье, около 11 зашла в уборную. Срочно.

— Понял, уже смотрю по камерам. Пришлю инфу в сообщении.

— Добро, — сбрасываю и, ещё раз глубоко и протяжно вздохнув, захожу обратно в дом.

Отец заставил прийти на этот званый ужин, где собираются все сливки общества обсудить очередную хуету, или кто на ком женится. Меня эти сборища изрядно заебали, но те крупицы уважения, что ещё держатся за воспоминания о прежнем отце, не дают мне послать все к хуям собачьим и не ходить на них.

Тем более на сегодняшнем он обещал объявить важную новость.

Если убрать тот факт, что все новости, которые он мне объявляет, по его мнению «важные», то ничего особенного я и не жду.