Запретная для Севера (СИ) - Гесс Ария - Страница 3

О боже!

— Мм, — отворачиваю голову, чтобы заставить его убрать руку от моего бедра.

Так и происходит. Он хватает ею меня за подбородок, сильно нажимает на скулы и проникает глубоко языком. В животе тут же стреляет. Я пытаюсь прекратить это, сказать ему, что произошла ошибка, но его голодный поцелуй не смягчается. Наоборот. Дышать не позволяет.

Ещё чуть-чуть, и, кажется, я потеряю сознание.

Понимаю, что теперь, чтобы сказать ему хоть слово, мне, наоборот, нужно, чтобы он вернул свою руку мне на бедро, отпустив моё лицо.

То, что приходит на ум, страшно неприлично, но то, чем мы тут занимаемся, пожалуй, ещё хуже. Как и то, чем все может закончиться.

Ерзая задницей по столешнице, придвигаюсь ближе к его огромному торсу и делаю пару вращательных движений у его паха. Ощущение его крепкой дубины у меня между ног не просто пугает.

Я в конкретном ужасе! Ноги дрожат то ли от пережитого удовольствия, то ли от страха, что он делает с женщинами этим прибором.

Но, что бы там ни было, мой план работает. Мужчина с рыком отпускает мои руки и скулы, накрывая ими грудь и… между ног.

Тут же сжимаю ноги и отворачиваю голову, но не кричу, чтобы снова не попасть в эту адскую ловушку его губ.

— Это ошибка. Пожалуйста, — хриплю вполголоса, но мужчина не останавливается. Он целует мою шею, задевая миллион нервных окончаний, которые мечтают о продолжении, тогда как мозг кричит о том, что пора прекращать, пока не поздно!

— У меня… есть жених. Прекратите, — в голосе прорываются нотки истерики, и мужчина останавливается.

Поворачиваю к нему голову и вижу темноту в расфокусированном взгляде.

— Если бы ты думала о женихе, то не отправляла бы мне записку. Хватит строить невинность, меня это не возбуждает.

Я бы, конечно, поспорила, судя по тому, что творится между его ног. Но явно не сейчас.

— Произошла ошибка, — повторяю я, но он лишь усмехается, а потом снова дергает меня на себя.

Вонзаясь языком мне в горло, он словно клеймит, выбивает из легких все, что противится его прикосновениям. Глубоко в сознании кричит внутренний голос о том, что мой фиктивный муж не достоин ни моего первого поцелуя, ни моего первого раза. Я расслабляюсь и отвечаю ему.

Обняв за широкую массивную шею, притягиваюсь ближе. Он обнимает меня, трогает спину, волосы, целует шею.

— Блядь, какая ты ахуенная, — хрипит мне в шею, прежде чем оттянуть лямку платья и укусить, а потом поцеловать место укуса.

Это словно отрезвляет. Я дергаюсь, а потом вижу на этом месте фиолетовое пятно.

— Не-ет, — мычу, отползая назад, но он тянет меня на себя.

Меня словно ледяной водой обливают, и я вижу наконец, что творю!

Господи, а если об этом узнают? Что скажет мой отец? Семья моего жениха? Меня же опозорят! Убьют! Я просто идиотка!

— Пустите! У меня жених! Я…

Мужчина дергает меня на себя, раздвигает мои ноги и рывком лишает меня трусиков.

Я взвизгиваю, но он закрывает мне рот. Слёзы градом спускаются на моё лицо, когда я ощущаю его пальцы между своих бедер.

Ещё чуть-чуть, и они коснутся меня там.

— Ты плачешь? — резко отрывается от меня и хватает за подбородок.

— Пожалуйста, отпустите. Меня убьют, если узнают об этом.

— Тогда какого хуя ты сама напросилась на эту встречу? — гневно рычит мне почти в губы, а потом отталкивается и отворачивается. — Блядь… — держится за голову, стоя возле двери и оглядывая меня странным темным взглядом, — ещё раз вытворишь подобное, я выебу тебя так, чтобы искры из глаз летели, и ты навсегда запомнила, что дразнить мужчин плохая идея, — зло бросает он, а потом отмыкает дверь, дергает за ручку так, будто вырвать готов, и просто выходит.

Утыкаюсь лицом в свои ладони, окончательно разревевшись.

Спрыгиваю со столешницы, поправляя платье, и выбрасываю в урну кусочек порванной ткани, что еще недавно был трусиками, без которых я себя полностью обнаженной чувствую.

Смотрю на себя в зеркало и ещё больше плакать начинаю: растрепанные волосы, опухшие глаза, потекшая тушь и красное лицо… а ещё… ни на сантиметр не стертая на губах бордовая помада.

Черт бы ее побрал!

Минут десять уходит на то, чтобы привести себя в порядок. Глубоко вдыхаю, не в силах собраться и наконец выйти из этого наполненного пороком места.

Кажется, если я выйду, то все узнают, чем я тут занималась с незнакомцем. Ужасное ощущение грязи на теле. И не смыть ее, не оттереть!

Решившись наконец, я открываю дверь, но сразу же натыкаюсь на Святу.

— Ты…

— Ты чего так долго? — дергает меня за руку и тянет на себя. — Я из-за тебя встречу с этим парнем пропустила! Как раз видела, как он выходил отсюда, — обиженно ноет она, а потом меняется в лице. — Ты что, плакала там?

Вспоминаю, на что похоже моё лицо, и киваю. Пусть думает, что я так расстроена из-за свадьбы, с мыслью о которой на самом деле я уже много лет как смирилась.

— Меня искали? — перевожу тему, и Свята поддерживает мое нежелание это обсуждать.

— Мама как раз отправила за тобой.

— Они уже в зале?

— Да, все ждут только тебя. Родители сказали, что ты волнуешься сильно, но, увидев твое лицо, думаю, все и так всё поймут.

— Да пофиг вообще, — подтягиваю свое длинное платье, снова уставившись в пол.

Сейчас мне нужно собраться, вытянуть спину, шею и голову и с привитой мне с детства грацией войти в зал, где будет объявлено начало моего конца.

Каждый шаг приближает меня к тому, от чего я так старательно хотела бы убежать. Не смогу. Догонят и наденут золотой ошейник. И что с того, что мой будет не на горле? Суть не изменится. Я навсегда останусь лишь разменной монетой, средством для скрепления родственного союза между двумя могущественными семьями. Не личность, просто средство. Буду сидеть дома, как и все эти годы, боясь за свою жизнь и репутацию.

Кажется, что моя жизнь настолько скучна, что то, что произошло в ней сегодня, я запомню как яркое пятно, разбавляющее серое безликое полотно.

Свята что-то рассказывает, но её голос звучит фоном, я почти не слышу слов. Всё, о чём я думаю — это о жаре его рук на моей талии, о том, как его губы прикасались к моим, и как они до сих пор горят из-за этого. Я хочу выкинуть все из головы, но не выходит!

Как только мы подходим ближе, и двери зала открываются, я замечаю переливающийся свет люстр, шум множества голосов — смех, разговоры, музыка. Воздух словно становится гуще, насыщенный чем-то стальным. Мне тяжело дышать.

Мама сразу замечает нас. Её взгляд оценивающе скользит по мне — в её глазах невысказанные вопросы. «Товар», который ее просили тщательно подготовить, испорчен опухшими глазами и смытым макияжем.

Отец стоит чуть дальше, разговаривает с каким-то мужчиной. Смею предположить, что это отец моего будущего жениха, потому что их энергетика очень похожа. Они оба выглядят идеально: с одинаково лишенными эмоций лицами, с одинаковой аурой власти и чопорности, но я-то знаю, что за этими фасадами кроется вечная конкуренция. Сейчас они пытаются совершить сделку, но по факту весь этот сбор лишь для того, чтобы показать, насколько хороши их наследники.

Что ж, папа, сегодня я стану твоим разочарованием.

Я уже вижу его сжатые в тонкую линию недовольства губы при взгляде на меня.

А потом ловлю ещё один взгляд... Мужчины…

Он стоит в тёмно-синем костюме и буквально прожигает меня своими наглыми глазами. Его безупречно зачёсанные белоснежные волосы, смокинг и даже идеальные с точки зрения пропорций черты лица не могут скрыть ледяного пугающего взгляда. А улыбка насквозь сочится фальшью и лицемерием.

Когда мама берет меня за руку и осторожно ведёт в его сторону, я уже знаю, кем его мне представят.

— Герман Крестовский, — произносит он, протягивая мне ладонь. Отец с предполагаемым свекром подходят сразу же за нами и с интересом наблюдают за моей реакцией. — Твой будущий муж.

Игнорирую протянутую руку и, смотря сквозь него, безэмоционально произношу: