Запретная для Севера (СИ) - Гесс Ария - Страница 21

Темнота за окном почти абсолютная — только фары выхватывают из неё редкие деревья и куски мокрого асфальта. Охранники переговариваются вполголоса, и их спокойный тон только сильнее раздражает меня. У них всё просто: выполнил приказ, получил деньги. Для меня же это поездка в ад.

Сегодня все должно было закончиться. Я должна была быть свободна, но по итогу лишь подвела близкого мне человека. Думая о Захаре, ощущаю неприятную резь в грудной клетке и кусаю губу, чтобы подавить злость на отца. Я считала, что в нём ещё есть что-то хорошее, но ошибалась.

Сердце бешено колотится. И я уже не понимаю, от обиды, от страха или от злости, потому что во мне всё бурлит: желание взбунтоваться, закричать, вырваться, убежать, наказать всех.

Но разве я что-то могу? Я просто сижу, словно безвольная амеба, и подчиняюсь своей судьбе. И когда до меня наконец доходит, насколько жалко я выгляжу, меня словно озаряет. Пока я сама не начну создавать свою судьбу, никто мне не поможет!

Но и перспектива быть связанной четырьмя охранниками тоже не особо привлекательна.

Я долго сижу и медлю. Страшно сделать первый шаг. Страшно начать. Руки дрожат, сердце грохочет у самого горла, а по виску стекает капелька пота.

Когда машина подъезжает к повороту, я мгновенно дергаюсь вперед, обхватываю сзади лысого охранника и точечно целюсь в глаза. Нажимая пальцами на глазницы, я слышу дикий крик, а потом меня отбрасывает на кресло, а машину ведёт из стороны в сторону. Меня бросает вперёд, и я врезаюсь лбом в сиденье. В глазах мутнеет, но я не успеваю прийти в себя.

— Сука! — один из амбалов хватает меня за горло, пока тот, что сидел с водителем, пытается вернуть машине управление, но в итоге они все равно останавливаются.

— Не трогай ее, головы лишишься, — прочитает второй, и меня отпускают.

Я судорожно хватаю ртом воздух и все еще слышу на фоне крики лысого. Мне жаль, что все дошло до такого. Мне страшно, что я причинила вред человеку, и я надеюсь, что ему помогут. Но сейчас мне нужно думать о себе.

Пользуясь возможностью, когда охранники выходят из машины, чтобы помочь лысому, я открываю дверь и выбегаю на проезжую часть.

Бегу так быстро, как только могу, слыша за спиной отборные ругательства и приближение охраны.

Страх обволакивает нутро. Ощущение погони настолько липкое, что оно не дает нормально думать. Я бегу в обратную сторону прямо по проезжей части, хотя могла бы свернуть в лес.

Когда ощущаю резкий рывок за волосы, понимаю, насколько этот план был провальным.

— Какая же дрянь! — ублюдок не бьет меня. У него нет на это права. Однако он умело обходит это правило, когда, держа меня медвежьей хваткой за волосы, тащит за собой к машине.

Кажется, он выдернул мне несколько клочков волос.

Я кричу, встаю на ноги и пытаюсь идти, но он раз за разом валит меня, чтобы я именно тащилась под его натиском.

Чтобы я испытывала боль. И когда его спросили бы за это, он бы просто сказал, что сделал все, чтобы меня поймать.

Я понимаю это. И не сопротивляюсь. Голова трещит от боли, и я только и делаю, что молюсь. О том, чтобы этот день, наконец, закончился.

Но в какой-то момент атмосфера меняется. Вместо их ругательств я слышу громкий гул моторов быстро приближающихся машин. Они останавливаются на дороге, и огни фар светят прямо в мне в глаза, ослепляя.

— Это что ещё за хуйня? — охранник подтягивает меня вверх, из-за этого я взвизгиваю от боли, но потом отпускает, поставив на ноги. — Беги в машину! — рычит мне, доставая пистолет. Прикрывая голову, я добегаю до машины и, спрятавшись между креслом и сиденьем, слышу звуки раздающихся выстрелов.

Закрывая руками голову, я мысленно начинаю считать. Считать и молиться.

Если в момент, когда меня тащили за волосы, я думала, что хуже этот день уже не станет, то сейчас я возвращаю свои мысли обратно и официально заявляю, что сейчас, этот момент настал сейчас.

Один, два, три…

Выстрелы один за другим пронзают воздух. Я стараюсь не думать о них. За всем этим ужасом я стараюсь лишь слушать и считать звуки сердцебиения собственного сердца. Оно так бешено бьется, что, кроме как о счете, мой мозг ни о чем больше не думает. Я словно вхожу в транс.

И когда дверь машины открывается, резко вырывая меня из этого ужаса, я начинаю кричать. Истошно, громко, выкладывая последние силы.

— Тише. Тише. — Меня дергает огромная крепкая рука, впечатывая в накачанную грудь. Я ничего не вижу, слёзы заливают лицо, но запах… Я никогда его не забуду. Вытерев рукавом слезы, но все еще дрожа от истерики, я поднимаю голову и смотрю в глаза Северина. — Я забираю тебя, Серафима.

— Что… что с охраной? — мой голос дрожит. Я и так вижу валяющуюся окровавленную руку одного из них за спиной у Северина, но все равно почему-то спрашиваю.

— Они посмели причинить тебе боль, — цедит со злостью.

— Ты — монстр, — говорю одними губами, отталкивая его от себя.

— Поблагодаришь позже, — скалится мужчина, силой вытаскивая меня наружу и подхватывая под бедра.

— Отпусти! Куда ты меня несешь?! Я никогда тебя не прощу за маму! Никогда! Не смей меня трогать!

Северин подходит к машине, сажает меня на переднее сиденье и дает указание водителю.

— Отвези ее в моё поместье.

— Нет! — хочу вырваться на улицу, но он захлопывает дверь перед моим носом, а потом замыкает ее. — Чудовище! — кричу, тарабаня в стекло, пока знакомый голос не останавливает меня, заставляя не верить своим же ушам:

— Тише, Серафима, успокойся!

Взглянув в зеркало заднего вида, узнаю родные глаза Захара.

— Захар, — выдыхаю я, и ком в горле наконец распускается. Мне хочется снова расплакаться, но уже от облегчения, однако я держу себя в руках. — Ты...

— Я же обещал тебе, что ты сбежишь сегодня. Значит, так и будет.

— Как... как ты тут оказался?

Он заводит двигатель, внимательно осматривает дорогу и говорит, не поворачивая головы:

— Мне помогла Свята. Она всё устроила. Отвлекла охрану, чтобы я сбежал, а когда Север приехал в наш дом на разговор, я сказал, что тебя силой забрали и куда-то везут. Не сказал, что к его брату. Поэтому моя вина, что твоя охрана… мертва. Север думал, что они хотели навредить тебе.

— Нет, Захар. Это моя вина, — провожу ладонями по лицу и морщусь. Именно это я и ненавижу в своей жизни! Именно это! Ложь, предательство, много крови.

Я смотрю на свои руки, и мне кажется, что и на них сейчас кровь. Тру их о платье, но не помогает. Ни вытереть, ни отмыть.

— Она не решилась сбежать с нами? — с отчаянием произношу вопрос, на который и так знаю ответ. Захар молчит. Ему не менее больно сейчас. Отъехав на приличное расстояние от места перестрелки, он одной рукой достаёт из внутреннего кармана пиджака сложенное письмо и отдаёт мне.

— Она передала это перед тем, как уйти.

Я разворачиваю листок и внутренне сжимаюсь, разглядывая почерк сестры. Узнаю каждую линию, каждую изящную букву. Я ещё не знаю, что там, но мне уже страшно. Пока читаю, слова будто плывут перед глазами:

«Моя любимая Сима, ты знаешь, что я всегда буду рядом, правда? Но сейчас я должна сделать это ради тебя и ради себя. Сегодня я поеду к Герману. Я расскажу ему обо всём, объясню, что для всех будет лучше, если кланы не потеряют такое стратегически важное событие как брак. Если он согласится, наши семьи смогут просто заменить невесту. Я сделаю это вместо тебя, и со временем, когда все стихнет, рано или поздно ты сможешь вернуться домой. Это эгоистично, родная, но я не смогу без тебя жить. Как и без него. Прости меня.

С любовью, Святослава».

Она помогает мне сбежать, чтобы выйти за него замуж… Господи!

Душа разрывается в клочья. Мой рот едва приоткрывается, я не могу дышать. Я сжимаю бумагу слишком крепко, прижимая к груди.

Дурочка!

— Захар... Это неправильно! Я не могу оставить её. Не могу оставить свою жизнь вот так! — голос звучит тихо, почти не слышно.