Запретная для Севера (СИ) - Гесс Ария - Страница 1

Липкие капли крови стекают по моим рукам, и я судорожно пытаюсь от них оттереться.

Не выходит.

Они словно въедаются под кожу, а в голове воспроизводится картинка того, что сейчас произошло.

Перевожу взгляд на своего отца и понимаю, что теперь все будет иначе.

— Заберите ее и отвезите к мужу! — отдает не приказ… он подписывает мне смертный приговор.

— Нет, отец! Пожалуйста, только не он! — кричу, вырываясь из железной хватки его охранников.

Смешная. Разве я могу тягаться с горой, будучи маленькой мошкой. Серой, бледной, не имеющей ни на что прав.

Меня в два счета скручивают и довольно грубо запихивают в авто. Машина трогается, и меня простреливает осознанием происходящего.

Сердце колотится как бешеное. Ладони потеют от пугающей неизвестности, смешиваясь с кровью и раздражая рецепторы. Хочется заплакать, но я не доставлю ему такого удовольствия.

Страх железными оковами стискивает горло и давит, перекрывая доступ к кислороду.

Открываю рот, чтобы вдохнуть, но нарастающая паника не позволяет.

Когда автомобиль на мгновение останавливается, а потом проезжает через огромные массивные ворота, я забываю, что дышать вообще нужно.

Мне страшно его увидеть. Мне дико находиться с ним рядом.

Двери открываются, и меня вытягивают наружу. Ледяной воздух приятно холодит кожу, остужая моё разгоряченное тело.

Я делаю маленькие прерывистые шаги по мраморной плитке, которой облицована территория при входе.

— Босс сказал провести ее на второй этаж, в спальню, — слышу краем уха и машинально кидаюсь назад, но ловкие массивные руки перехватывают меня за талию и тянут к лестнице.

— Пусти! Урод! — бью охранника по спине, но это равносильно легкому дуновению ветерка около столетнего дуба. Нанести весомый урон просто невозможно. Лишь себя калечу: ладони горят, а ноги ломит от необдуманных ударов.

Открыв дверь в нужную комнату, охранник ставит меня на паркет, а сам выходит.

Кидаюсь к двери, но она предсказуемо заперта.

— Проклятье! — дергаю платье, припрыгнув от истерики на месте.

Руками сжимаю голову, чтобы унять ноющую боль, но она не проходит. В голове рой болезненных воспоминаний сегодняшнего дня и страх перед встречей с мужем.

— Господи! — складываю ладони на груди в молитвенном жесте. — Помоги мне, умоляю тебя!

Не успеваю закончить. Вздрагиваю и моментально отскакиваю с середины комнаты к углу, когда дверь отворяется, запуская с собой морозный воздух.

Он делает шаг, и я снова забываю, как дышать. В глазах темнеет от страха, и я до боли сжимаю пальцы, вонзаясь ногтями в кожу.

Его аура пугает до чертиков. Он настолько огромен, что я боюсь даже взглянуть в его сторону. Мне хочется сжаться комочком, закрыть глаза, голову и уши, чтобы только не привлекать его внимание.

— Почему ты все ещё в этом тряпье? — вроде бы спокойно, но со сталью в голосе, что заставляет содрогнуться, произносит он.

Сильнее сжимаю кулаки и рискую взглянуть в его глаза. Пугаюсь их глубокого голубого цвета. Он не такой, как у меня. Мой похож на цвет летнего неба, а его… на океан во время шторма. Взгляд строгий, жестокий.

Его белые волосы спадают на лицо, словно он намочил их, но даже этот факт не делает его менее суровым. Сгусток отрицательной и пугающей энергии норовит вот-вот меня разорвать. А я, не видя другого выхода, собственноручно приближаю это событие.

— Можно, — выходит не так уверенно, как хотелось бы, и голос, дрожащий предательски подводит, — я домой поеду? Пожалуйста.

Он вскидывает удивленно бровь. И, скинув пиджак на кресло, направляется ко мне.

— С чего я должен тебя отпускать? Ты. Теперь. Моя, — зло чеканит он каждое слово, а у меня озноб по всему телу прокатывается.

Отхожу назад, мнимо полагая, что смогу от него сбежать.

— Нет!

— То, что ты сделала, не прощают.

— Я должна была… — голос дрожит, а руки стискивают подол испачканного в крови свадебного платья.

— Раздевайся, — громыхает надо мной, заставляя вздрогнуть.

Его взгляд меняется, заставляя повиноваться и машинально потянуться к веревке на своем корсете.

Таким, как он, не отказывают. Таким, как он, не перечат. Таких, как он, не злят.

А я разозлила.

За 17 лет до основных событий

Север

— Ты вырос, сын, и сегодня стал совершеннолетним. Пора задуматься о твоей женитьбе, лет через десять твоя невеста как раз подрастет, — произносит отец, мгновенно выводя меня из себя. Еле сдерживаюсь, стараясь не быть неуважительным к нему, но от его слов во мне зреет протест.

— Отец, — встаю из-за стола, подходя ближе, — если я когда-нибудь решу жениться, то выберу ту, которую полюблю. Это будет мой выбор. Я уже не раз говорил тебе.

Отец лишь смеётся и, встав, хлопает меня по плечу.

— Ты молод, горяч и импульсивен. Твои суждения слишком категоричны и даже немного наивны. Когда подрастаешь, ты поймешь, что я выбрал тебе лучшую девушку в жены.

— Она ещё ребёнок, — все ещё стараюсь держать себя в руках. — Ей всего восемь.

— Но она вырастет…

Внутренняя броня трещит по швам. Я не допущу этих кандалов на своих руках. Меня триггерит от одной лишь мысли о женитьбе. Тем более на ней. Мелкая очкастая мышка. Мои люди только одно фото смогли найти. Ее родители берегут ее как зеницу ока.

— Если ты не отменишь этот договорной брак, то будь уверен, что завтра на церемонии я откажусь от звания твоего наследника, — иду ва-банк, потому что знаю, что жить нормально не смогу, ощущая, что эта договоренность душит меня.

Я всегда стремился к власти, как и мой отец. Равнялся на него, хотел быть таким же справедливым и уважаемым, выполнял все его приказы, но этот…

Лучше сдохнуть, чем на ней жениться. И отец знает, что если я сказал, то именно так и сделаю.

— Пусть выходит за Германа, если тебе так нужны родственные связи с ее семьей. Я даже готов уступить ему место первого наследника.

Отец смотрит на меня разочарованно. Конечно, ведь я раскидываюсь наследием, которое он годами кропотливо нарабатывал. Он знает, что Герман никогда не откажется от такого шанса. Да и это всегда было его желанием.

Гнев заполняет некогда спокойное и холодное лицо отца, а потом он, пробасив, зовет моего брата.

Смотря мне прямо в глаза, отец оглашает свой приговор.

Он думает, что наказывает меня этим, но я испытываю лишь облегчение, когда слышу:

— Ты женишься на Серафиме вместо своего брата и станешь моим прямым наследником, Герман.

Смотрю на брата, тут же меняющегося в лице. Ему всего двенадцать, что он может понимать в наследстве и влиянии отца? Однако он гордо улыбается и благодарит его. Крутая выдержка, чего обо мне не сказать.

Я радуюсь за него, за себя, за Серафиму, которая избавится от участи быть нелюбимой женой.

— Ты пожалеешь об этом, — говорит отец, переводя на меня взгляд. — Но будет поздно.

Меня это только смешит, но я держусь. Радость в душе растекается по венам, заставляя мышцы дрожать от предвкушения.

Я свободен. От нее.

Жаль лишь одно… Что отец все-таки был прав.

За 7 лет до основных событий

Сима

— Это платье тебе очень идёт, милая! — говорит мама, проводя пальцами вдоль позвоночника по мягкому бордовому велюру.

Оборачиваюсь и смотрю в ее глаза. Она плачет.

— Мам, пожалуйста! — касаюсь ее красивого лица, и она закрывает глаза.

— Я не хотела этого…

Ее голос становится звонче, а слёзы все увеличиваются.

— Ты не можешь этого изменить. Все равно все решено. Все смирились со своей судьбой. И я уж точно, — успокаиваю ее, в то время как себя успокоить не в силах уже многие годы.