Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 (СИ) - Громов Ян - Страница 24

— А теперь? Посмотри на свои руки. Ты шлюз ставишь с закрытыми глазами. Ты по цвету песка видишь, где жила пошла. Ты бутару перебрать можешь за полчаса. Вот этому и учи.

Я обвел их взглядом.

— Вы мои мастера. Вы — носители знания. Покажите им, как промывать, как сукно стелить так, чтоб ни складки не было. Как породу читать. Покажите так, как я когда-то показал вам. Не словами умными, а руками. Делом.

Я видел, как меняются их лица. Удивление сменялось осознанием. А потом — гордостью. Той самой, настоящей мужской гордостью, которая дороже денег.

Их, крестьянских сынов, бывших рабов, которых пинали приказчики, назвали Учителями. Не холопами, не работниками. Наставниками.

Егор расправил плечи.

— Ну… коли так, — прогудел он басом. — Покажем. Чего ж не показать.

— Отлично, — кивнул я. — Завтра разбиваете их на тройки. Каждому — по три ученика. И дрючить их, как сидоровых коз, пока не научатся. Мне к весне нужны волки, а не щенки.

— Сделаем, Андрей Петрович, — серьезно сказал Михей. — Будут волки. Зубастые.

Я вышел на крыльцо. Воздух звенел от комаров, но мне было плевать. Механизм запущен. Люди есть. Технология есть.

А там, на востоке, за тысячами верст тайги, ждал Алтай. Ждала «Песчаная». И Николай Павлович, который поставил на меня, сам того не зная, ва-банк.

Ну что ж, Ваше Высочество. Мы сыграем. И карта наша бита не будет.

Рассвет над Лисьим Хвостом вставал не ласковым румянцем, а хмурым, серым полотном. Тайга просыпалась неохотно, словно похмельный мужик, которому нужно идти колоть дрова.

Мы с Аней стояли на крыльце конторы, потягивая горячий сбитень из кружек, и смотрели на плац.

Там уже строились наши новобранцы. Пятнадцать парней, которых прислал Николай Павлович. Пятнадцать надежд империи, чистых листов, на которых мне предстояло написать учебник по золотодобыче и выживанию.

Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стояли мои «профессора».

Семён нервно теребил завязки армяка, Ванька грыз травинку, Егор хмуро проверял заточку ножа, а Петруха… Петруха выглядел так, словно собирался вести полк в штыковую атаку. Грудь колесом, борода расчесана пятерней, взгляд орлиный.

— Ну что, отцы-командиры, — сказал я, допивая сбитень. — Готовы?

— Так точно, Андрей Петрович, — гаркнул Петруха. Семён лишь кивнул, а Михей молча смотрел под ноги.

— Задача простая. Сделать из них людей. Не старателей, которые наугад землю роют, а специалистов. Гоняем до седьмого пота. Жалость оставить за воротами. Поняли?

— Поняли, — прогудел Егор. — Чай, не барышни кисейные. Справимся.

Я вышел к строю.

Новички смотрели на меня с интересом, но без страха. Солдаты, бывшие крепостные, сироты — они видели в жизни дерьма побольше моего. Их так просто голосом не возьмешь. Их делом надо брать.

— Разбиваемся на тройки! — скомандовал я. — Первая группа — к Семёну на шлюзы. Вторая — к Петрухе на бутару. Третья — с Михеем в шурфы. Четвертая — к Егору, учиться читать землю. Пятая — к Ваньке, строить макет тепляка. Потом меняемся.

Началось движение. Бестолковое, суетливое, как в курятнике, куда бросили горсть зерна.

— Отставить! — рявкнул я так, что ворона на сосне поперхнулась и испуганно каркнула. — Что за стадо? Вы артель или базарные бабы? Игнат!

Мой верный телохранитель и правая рука возник словно из воздуха.

— Тут я.

— Покажи им, как строиться надо. И как команды выполнять. Быстро.

Игнат ухмыльнулся в усы. Ему, старому служаке, это было в радость. Через пять минут на плацу воцарился относительный порядок. Тройки были сформированы.

Я махнул рукой.

— Разводи по местам. Начали.

Первый час был похож на катастрофу. Нет, не так. Это был натуральный цирк с конями, только без коней и смешно было только мне, да и то сквозь слезы.

Я ходил от группы к группе, наблюдая за процессом.

У шлюзов творился ад. Семён, обычно тихий и спокойный мужик, бегал по берегу, размахивая руками, как мельница в ураган.

— Да куда ты сыпешь, дурья твоя башка⁈ — орал он на долговязого парня, который с энтузиазмом, достойным лучшего применения, швырял породу на сукно так, словно хотел пробить шлюз насквозь. — Ты что, врага штыком колешь? Это ж сукно! Нежнее надо! Нежнее, как бабу по… кхм… по щеке гладишь!

Парень, красный как рак, пытался исправиться, но получалось только хуже. Вода хлестала через борта, муть летела во все стороны, а драгоценные крупинки, если они там и были, радостно уплывали в реку вместе с грязью.

— Угол! Угол держи! — выл Семён. — Кто тебе так лоток показал держать? У тебя ж всё золото в отвал уходит!

Я подошел ближе.

— В чем дело, Семён?

— Андрей Петрович, беда! — взмолился он. — Они ж деревянные! Привыкли, видать, на казённых приисках: бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай. Никакого понятия! Они ж не моют, они воду баламутят!

Я посмотрел на новичка. Тот стоял, опустив голову, лоток дрожал в руках.

— Как звать? — спросил я.

— Федька, — буркнул он.

— Смотри сюда, Федька.

Я взял у него лоток. Зачерпнул речного песка.

— Золото — оно тяжелое. Оно ленивое. Оно хочет на дно. Твоя задача — не мешать ему. Не тряси лотком, как припадочный. Плавно. Круговыми движениями. Смываешь легкую породу, тяжелая остается. Вот так.

Я сделал пару движений. Вода закрутилась воронкой, вынося песок. На дне лотка остались черные песчинки магнетита и одна, крохотная, блестка.

— Видишь? — спросил я. — Она никуда не делась. А ты её выплескиваешь. Понял?

— Понял, — кивнул Федька.

— Работай. Семён, не ори. Показывай. Руками своими покажи, возьми его грабли в свои и поводи. Пусть мышечная память заработает.

Я пошел дальше.

На бутаре было еще веселее.

Там командовал Петруха. И, надо сказать, вошел он в роль унтер-офицера так глубоко, что Станиславский бы зарыдал от зависти.

— Крути! Крути ровнее, черт тебя дери! — гремел его голос над рекой. — Ты что, шарманку крутишь на ярмарке? Ритм нужен! Раз-два, раз-два!

Один из мужиков, здоровый детина, тащил тачку с породой по мосткам. Видимо, засмотревшись на Петруху, который прыгал вокруг бутары, как шаман с бубном, он оступился.

Тачка вильнула. Детина попытался её удержать, но законы физики были против.

С грохотом, лязгом и смачным плюхом тачка опрокинулась прямо в промывочный желоб, перекрыв поток воды.

Бутара встала. Вода тут же пошла верхом, заливая сапоги Петрухе.

— Ирод!!! — заорал Петруха так, что у меня заложило уши. — Ты что наделал, косорукий⁈ Ты мне желоб погнул! Я тебя сейчас этой тачкой…

Игнат, стоявший рядом со мной, уважительно присвистнул.

— Ишь, как раскомандовался, — хмыкнул он. — Прям фельдфебель. А ведь год назад сам лопату не с того конца держал. Растет смена, Андрей Петрович.

— Растет, — согласился я, глядя, как Петруха пинками гонит незадачливого «тачкиста» разгребать завал. — Только седых волос мне добавит.

К вечеру лагерь напоминал поле битвы после поражения.

Новички сидели у костра, вымотанные до предела. Руки дрожали, спины не гнулись. В глазах читалась одна мысль: «Куда мы попали и где здесь выход?».

Мои «учителя» выглядели не лучше. Охрипшие, злые, уставшие от бестолковости своих подопечных.

— Ну что, — спросил я их на летучке у конторы. — Как успехи?

— Дубы, — коротко резюмировал Михей. — В шурфе чуть не засыпало одного. Крепь ставить не умеют. Говорю: «Лес руби в замóк», а он мне гвоздями колотит. Какие гвозди в шурфе? Сгниет же за месяц!

— На шлюзах — половину сукна порвали, — пожаловался Семён. — Лопатами шкрябают по дну. Варвары.

— Ничего. Первый блин всегда комом. Главное — не сдаваться. Завтра продолжим. Только смените тактику. Меньше крика, больше дела. Покажите им результат. Пусть увидят золото. Когда мужик видит золото, у него мозги прочищаются.