Янтарный господин (СИ) - Ахметова Елена - Страница 16

Он держался, кусая губы и не сводя с меня жадного, почти благоговейного взгляда.

С каждым выдохом — рваным, горячим, едва не скатывающимся в стон — на его животе все четче прорисовывались мышцы, и я оперлась на него так, чтобы чувствовать, как они перекатываются под влажной кожей. Внутри медленно нарастало непривычное, томящее напряжение, заставляющее забыть об усталости в бедрах и, кажется, вообще обо всем на свете. Я запрокинула голову, тоже прикусив губу, и Тоддрик, до того терпеливо позволявший мне творить что вздумается, подгадал момент — и поймал мой ритм, входя еще глубже, резче, вынуждая ускориться еще сильнее — пока я не выгнулась, раз за разом сжимая его внутри себя.

— Ладно, — ошеломленно выдохнула я, все ещё прислушиваясь к отголоскам удовольствия в непривычно потяжелевшем и расслабленном теле, — что ты там говорил про чувство собственного достоинства? Кажется...

— Кажется, — хрипло согласился Тоддрик, вцепился в изголовье кровати и медленно подал бедра вверх, ощутимо подрагивая от нетерпения.

— Что ты... — следующий толчок был куда резче и нетерпеливее и выбил из меня протяжный стон, а ответом Тоддрик меня все равно не удостоил.

Был слишком занят тем, что обращал отголоски былого удовольствия в новый пожар, разгорающийся хоть и медленнее предыдущего, но все же верно и неотвратимо.

Я забыла, о чем мы говорили, от чего я пыталась его отвлечь и что где-то под стенами замка бродит волколак. Весь мир вдруг сузился до жаркой темноты за закрытыми глазами, жесткого, горячего тела подо мной и глубоких, сильных толчков, каждый из которых только подливал масла в огонь.

Кажется, я умоляла его не останавливаться, и он милостиво подчинялся. Трещала лента, опасно поскрипывала кровать — это было где-то на грани сознания, совершенно не важно, будто с кем-то другим.

Со мной оставалось только прерывистое, частое дыхание да сладкая истома в каждой мышце — я едва заставила себя приподняться, когда ощутила, что Тоддрик уже не в силах сдерживаться. Ноги почти не слушались, но я все-таки откатилась в сторону — и тут же сжала бедра, чтобы отдаться второй за сегодняшнюю ночь волне.

А потом, совсем обессиленная и размякшая, забралась рыцарю под бок, перекинула руку через его живот, снова забрызганный семенем, и молча прикрыла глаза. У меня все равно не было слов. У Тоддрика, кажется, тоже.

Ощущение реальности возвращалось медленно и неохотно. Я собралась с духом и распутала ленту, освобождая Тоддрика, виновато поцеловала красноватые следы на его запястьях и притихла, уютно уткнувшись носом ему в грудь. Мой рыцарь со смешком перекатился набок и обнял меня — не слишком крепко, не настаивая, и я сама прижалась к нему всем телом, по-прежнему не решаясь поднять глаза.

Будто это было равносильно признанию, что мне еще ни с кем не бывало так хорошо, — и все же ничего не меняло.

Проснулась я ещё до рассвета, в волчий час. Тоддрик спал так крепко и умиротворенно, что мне даже удалось беспрепятственно выскользнуть из его объятий, не разбудив; он только пробормотал что-то во сне и перекатился на живот. Я оценила открывшийся вид и прикусила губу, снова разбередив старые ранки.

Кажется, охота прошла вовсе не так гладко, как он пытался показать, а заставлять его лежать на спине было жестоко — хотя, вероятно, именно это и помогло ему продержаться так долго, что у меня до сих пор ломило все тело.

След от ушиба тянулся от лопатки до поясницы. Он уже успел пожелтеть, а ссадины покрылись темной коркой и немного поджили, но сомневаться не приходилось: это наверняка было больно.

Я набросила на него край покрывала (надо же, уцелело, надо бы почаще рыцаря привязывать!) и отступила назад, к камину, но взгляд невольно возвращался к вытянутому синяку на широкой спине.

Слишком короткий, чтобы это был след от падения.

Если бы кто-то выбил Тоддрика из седла, то синяк остался бы гораздо шире и длиннее. А это больше походило на то, что кто-то со всей дури впечатал его спиной в ствол дерева — причем рыцарь был готов к удару и извернулся, чтобы уменьшить ущерб.

С кем Тоддрик мог подраться на охоте? Да ещё в самом начале, чтобы следы успели поджить, а сам он не обращал на них внимания, привыкнув к боли.

Только бы не с лордом. Мне все ещё нужно было и дозволение свободно приходить в город, пусть бы и под чужой личиной... но любого другого, дерзнувшего поднять руку на рыцаря Янтарного ордена, уже наверняка призвали бы к ответу. Однако же ни о каких наказаниях в последнее время не было слышно. Янтарный берег притих до весны, отрезанный от опасностей внешнего мира заледеневшими ущельями. Значит, все-таки лорд?..

План тихонько ускользнуть перед рассветом, чтобы оставить рыцаря наедине с его раззадоренным любопытством, пришлось пересмотреть. Теперь раззадорена была я, а он все ещё мирно спал, довольный собой.

Отчего-то это ощущалось так, будто Тоддрик переиграл меня. Да и вся прошедшая ночь, когда он, даже связанный, исхитрился...

На воспоминания о ночи с Тоддриком тело отозвалось тягучим томлением в самом низу живота. Я озадаченно нахмурилась и усилием воли заставила себя отвести взгляд от рыцарской спины.

Мое-чужое отражение в тазу для умывания тоже не слишком воодушевляло. Искусанные, припухшие губы, спутавшиеся волосы, лихорадочный блеск в глазах — ведьма, да и только! Я бросила в собственное отражение заранее приготовленную предусмотрительной Роуз ветошь, чтобы отвлечься от собственного вида, и принялась старательно смывать с себя следы минувшей ночи.

И только тогда сообразила, что покрывало уцелело весьма условно. Теперь его наверняка придется чистить.

Вырвавшийся у меня смешок Тоддрика все-таки разбудил, и рыцарь, не обнаружив меня под боком, резко обернулся и тут же с облегчением выдохнул.

— Я думал, ты снова ушла, — сонно пробормотал он и откинул покрывало.

Синяк ему будто бы вовсе не мешал, но теперь в нарочито ленивой, хищной плавности его движений мне мерещилась легкая осторожность. Будто он привык постоянно беречься, чтобы не беспокоить ссадины и не мешать им заживать.

— Собиралась, — честно призналась я и снова ополоснула мягкую ветошь в тазу.

Тоддрик успел усесться, спустив ноги с постели, и теперь заинтригованно наблюдал за моим приближением, кажется, уже догадываясь, что именно я собиралась сделать.

Я не стала его разочаровывать и мягко провела влажной тканью по его плечам и шее, постепенно спускаясь вниз. Это был самый простой способ подвести разговор к нужной мне теме — если, конечно, не позволять Тоддрику перехватить контроль, потому как утренний ритуал явно пришелся ему по вкусу.

— Повернись, — попросила я, без труда угадав тот момент, когда Тоддрику наскучило его бездействие и он уже собрался притянуть меня к себе.

Простая, казалось бы, просьба заставила его заметно напрячься и тревожно вскинуть взгляд.

— Я уже видела, — вздохнула я, без слов догадавшись, о чем переживает рыцарь. — Полагаю, с торговлей в замке лорда у меня не заладится?

Тоддрик ссутулился и повесил голову. Я без возражений забралась на постель, чтобы добраться до его спины и осторожно, не надавливая, провести ветошью вдоль пожелтевшего следа.

— У лорда Беренгария слишком длинный язык, — пробормотал Тоддрик, прикрыв глаза, — и у меня не короче. В сочетании с вином это дает не лучший результат. Но я поговорю с ним снова — только позже, когда он остынет и поймет, насколько легче ему дается охота в здешних лесах с моей помощью. На трезвую голову лорд гораздо осмотрительнее и благоразумнее. А пока... прости. Но у тебя все еще есть работа в моем замке, — вспомнил он и поднял голову.

Я спрятала лицо за волосами, чтобы беспрепятственно поджать губы, и продолжила обтирать его спину.

Это всего лишь мужчина.

Его не волновали мои беды — он о них знать не знал и даже не слишком интересовался, вопросы чести и длины языка занимали его куда больше. Но я ведь такого отношения и ждала?

Оно всегда такое. Так с чего бы мне чувствовать себя обманутой и разочарованной?