Системный Кузнец IX (СИ) - Шимуро Павел - Страница 25

Кивнул в сторону кузни, где гудел горн.

— Ты куй свою цепь. Это правильно.

В его голосе прозвучала неожиданная нота, что-то похожее на уважение.

— Правильно, что ты её делаешь за пьяницу. Будто долг отдаешь этому месту напоследок, чтобы уйти чистым. Понимаешь?

Я кивнул. Он, черт возьми, прав — старый волк видел глубже, чем казалось.

— Давай, иди уже, — усмехнулся я, чувствуя, как тяжесть на сердце отступила. — Пока не передумал.

Брок расхохотался, хлопнул меня по плечу и шагнул в темноту.

— Не передумаешь! Ты уже вкус крови почуял! Бывай, Кузнец!

Его шаги и удаляющийся свист стихли в ночи. Я остался один, внутри не было сомнений — был план, цель и работа.

Я встал и пошел в кузню. Там, в оранжевом свете, ждал Ульф, раскаленное железо и долгая ночь.

— Все готово! — доложил великан, утирая пот со лба.

— Отлично, — я взял молот. — Клади на наковальню. Начнем с пережженных звеньев.

Выхватил из горна кусок цепи. Даже без Системы видел, как зерно стали вспучилось, готовое рассыпаться в прах от любой нагрузки. Тито передержал его в огне, выжег углерод, превратив сталь в хрупкое стекло.

[Объект: Звено цепи №4]

[Состояние: Пережог. Структурная целостность: 32%]

[Анализ: Межкристаллитная коррозия. Риск разрушения критический.]

— Мягче, Ульф, — бросил я, укладывая звено на наковальню. — Как по стеклу. Нужно вернуть плотность, но не разбить.

Ульф кивнул, и его кувалда, способная плющить холодные слитки, опустилась почти с нежностью. Дзынь. Дзынь. Мы проковывали металл, буквально уговаривая зерна встать на место, уплотняя решётку, возвращая ей вязкость.

Затем — закалка. Не в воде, как любил Тито — это убило бы повреждённый металл окончательно. Я опустил звено в масло, белый дым ударил в ноздри, масло зашипело, обволакивая сталь защитной плёнкой.

[Восстановление структуры: 89%. Статус: Приемлемо.]

Мы перешли к сварке. Тито схалтурил — пять звеньев держались на честном слове, швы лишь прихвачены сверху, внутри зияли пустоты. Я окунул разогретые концы разорванного звена в баночку с белым порошком. Бура зашипела, расплавляясь, поедая окалину и открывая чистый металл для слияния.

Вряд ли старый кузнец знал про буру. Или знал, но жалел медяков на покупку у алхимиков.

— Давай! — скомандовал я.

Ульф ударил. Брызнули искры, похожие на фейерверки. Металл сплющился, вплавляясь сам в себя. Ещё удар. Ещё. Шов исчез, став монолитом. Никаких пузырей или грязи.

Я отер пот со лба.

— Хорошо идет, — пробормотал. — Теперь самое сложное, друг — новые звенья.

Нам предстояло выковать десяток недостающих колец. И вот тут начиналось настоящее испытание моей гордости — я должен работать плохо. Взял пруток и разогрел добела.

— Не старайся, — сказал Ульфу. — Бей чуть криво, оставляй следы бойка, не счищай окалину до конца. Понял? Это должно выглядеть так, будто ковал уставший старик с трясущимися руками, а не мы.

Ульф нахмурился — ему это не нравилось, парень привык делать «хорошо». Делать «плохо» нарочно было для него противоестественно.

— Тито криворукий, — буркнул он обиженно, но послушался.

Мы начали. Тук-тук. Удары стали глуше и небрежнее. Я намеренно загибал прут с небольшим отклонением, оставляя звенья чуть овальными, чуть перекошенными. Сердце мастера обливалось кровью, глядя на это уродство, но разум диктовал: «Так надо».

Час сменялся часом. Гора готовой цепи росла, змеясь по земляному полу.

Оставался последний штрих — подпись.

Взял тонкое зубило и выбрал одно из звеньев в середине — так, чтоб заметили не сразу, но заметили обязательно.

Примерился. Тито всегда метил свои работы — кривая буква «Т», вписанная в неровный круг. Я видел это клеймо на старых якорях, на петлях, на лемехах плугов. Это была его гордость, символ того, что в этой бухте есть мастер.

— Держи крепче, — сказал Ульфу.

Молот звякнул по зубилу. Раз, два, три. На горячем металле проступили линии. Я чуть дрогнул рукой на последнем ударе, чтобы линия вышла не идеально прямой.

Смотрел на остывающее клеймо, и странное чувство кольнуло внутри. Я подделывал имя человека, который желал мне зла, спасал его репутацию, воруя почерк. Было в этом что-то неправильное и одновременно — единственно верное.

— Готово, — выдохнул Ульф.

Снаружи мир изменился. Чернильная тьма ночи начала сереть, наливаясь предрассветной синевой. Первые чайки, проснувшись на скалах, огласили воздух криками.

Кузня остывала. Мы стояли над готовой работой, цепь лежала на полу. Около тридцати звеньев, каждое размером с ладонь — она была некрасивой, шершавой от окалины, с неровными следами ковки. Выглядела точь-в-точь как работа деревенского кузнеца, который очень старался, но силы его подводили.

Окно Системы всплыло перед глазами, подводя итог.

[Объект: Колодезная цепь (завершённая)]

[Качество: 74% (Хорошее)]

[Примечание: Зафиксировано намеренное снижение качества отделки для маскировки авторства. Структурная прочность ядра звеньев превышает стандартную на 40%.]

Я устало опустился на наковальню. Плечи гудели, в горле першило от дыма. Ульф широко зевнул, показав все зубы, и потянулся. Мы оба грязные, потные и пропахшие железом, но внутри разливалось то особое тепло, которое бывает после честно сделанной работы. Не важно, чье имя на ней стоит — важно, что она будет крепко держать воду.

— Всё, — сказал, бросая ветошь. — Доставай воду, Ульф. Смыть с себя эту ночь надо. И старосте мы помогли.

Ульф улыбнулся.

— Тито будет рад. Кай молодец.

— Мы молодцы, — поправил его, глядя на светлеющий дверной проем. — Идем. Воздухом подышим.

Мы вывалились из кузни под навес. Ночной воздух обжёг ледяной свежестью. По мокрой от пота спине пробежала дрожь.

Я опустился на деревянную лавку, привалившись спиной к стене. Рядом, крякнув, сел Ульф.

Над бухтой занимался рассвет. Небо над кромкой воды начало выцветать, а затем вспыхнуло нежной розовизной. Море лежало зеркалом, подёрнутым лёгкой рябью. Первые лучи солнца ещё не показались, но их предчувствие уже золотило верхушки скал. Пахло солью и дымом — где-то у причала ранние рыбаки уже коптили улов или разводили огонь под смоляными котлами. Чайки начали утренний облёт, пикируя в воду.

Я закрыл глаза, вновь вдыхая этот мир. Пять лет смотрел на этот рассвет, пять лет он дарил мне покой. И вот теперь, глядя на рождающийся день, я понимал, что скоро, вероятно, увижу его в последний раз.

Ульф молчал, сидел, уперев руки в колени, и смотрел на горизонт — лицо, обычно открытое и простое, сейчас было задумчивым. Может, он тоже чувствовал перемены — звериным чутьём, которое никогда его не подводило.

Нужно говорить — откладывать больше некуда.

— Ульф… — начал хриплым голосом.

Великан повернул голову, в светлых глазах отражалось небо.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я сделал паузу, подбирая слова. Как объяснить тому, кто счастлив здесь и сейчас, что завтра этого «здесь» может не стать?

— Возможно, мне скоро придётся уехать, — произнёс, глядя ему в глаза. — Ты знаешь, что я практик. Знаешь, что внутри у меня сломано. Алекс сделал всё, что мог, но последний узел ему не развязать. Чтобы пробить рубец, мне нужен лекарь силы, которого в этой бухте нет — придётся его искать.

Лицо Ульфа дрогнуло, на нем появилась растерянность.

— Кай уезжает? — спросил парень тихо.

— Будущее туманно, друг. Я сам пока не знаю, куда и надолго ли. Но хочу спросить тебя о другом.

Я подался вперёд, глядя на него серьёзно.

— Если уеду… хочешь ли ты ехать со мной? Или останешься здесь?

Ульф моргнул. Вопрос явно застал его врасплох.

— Я вижу, как тебе здесь хорошо, — продолжил мягко, не давая сразу ответить. — У тебя есть хижина. Ты вырезаешь фигурки, и дети их любят. Марина кормит тебя вкусно. Здесь безопасно, Ульф — нет тварей, тьмы или войны. Ты заслужил этот покой — пойму, если не захочешь снова в грязь и дорогу.