Несгибаемый граф (СИ) - Яманов Александр - Страница 13

Спину не гнул только Василий Вороблевский, мой учитель, переводчик и доверенное лицо отца. Он тоже крепостной, но имеет привилегии. Ему даже положено немалое жалование.

Кстати, Василий Григорьевич сопровождал меня в Европу, но был вызван старым графом в Россию. Очень полезный человек, помогавший править империей Шереметевых. Тогда в Алексеевской вотчине, что под Воронежем, возник конфликт между управляющим и крестьянами. Дабы не доводить дело до жёсткого противостояния, отец направил на юг своего лучшего человека. Шутка ли, у нас там семь слобод и тридцать шесть хуторов с населением под двенадцать тысяч человек. Земли тоже немало, более ста тысяч десятин. А ситуация грозила бунтом. Кто же захочет рушить успешное предприятие, запуская в него чиновников и тем более солдат? С этим мне ещё предстоит разбираться.

Касательно торжественной встречи, то в Данциге мы пересадили Антипа на спешащего в столицу рижского купца. Слуге поручили доставить письмо управляющему, дабы мне подготовили достойный приём. Заодно Ермолай попросил написать послание тётушке, что мы вскоре прибудем.

И вот я дома. Вернее, в столичном пристанище Шереметевых. Моё основное место жительства всё-таки Москва. Хотя надо разобраться. Теоретически, никто не снимал с меня обязанностей камер-юнкера. Это придворный чин, присвоенный мне за два года до отъезда в Европу. Отец вёл очень грамотную политику и решил, что такое звание необходимо для налаживания связей в будущем. Сам граф успевал следить за собственным огромным хозяйством и выполнять обязанности обер-камергера. Это очень важная должность. Пётр Борисович умудрялся не ссориться с придворными группировками и угождать императрице. В плане паркетных войн ему не было равных.

Жалко, что граф умер так рано. Мне бы поучиться у него и набраться опыта. Чую, что я наделаю немало ошибок. Вроде есть опыт прошлой жизни, но мне сложно сдерживать порывы молодого организма, распираемого гормонами и нетерпением, свойственным юнцам. Здесь ещё два сознания слились в одно. Иногда я не понимаю собственных побуждений.

* * *

Хорошо! Сажусь в предбаннике после долгого марафона в парилке. Как же мне не хватало русской бани! А ещё кваса, которого я уже выхлебал под литр. В Голландии такого нет. Как нормального пара, так и напитка. Оказывается, я по ним скучал.

Забавно, но европейцам баня не понравилась. Дольше всех продержался Шик, сбежавший из парилки после второго захода и лёгкой обработки веничком. Ха-ха! Что русскому хорошо, то немцу смерть. Гости сначала не поняли смысла поговорки, но потом дружно загрузились. Они только сейчас начали осознавать, куда попали.

Однако долго сибаритствовать мне не позволили. В комнату ввалился Ермолай, сделавший круглые глаза. У него аж усы встопорщились от ошеломления.

— Прибыла княгиня Урусова, твоя тётушка, — выпалил дядька. — Только в дом зашла.

Сначала и я дёрнулся, но потом мысленно улыбнулся. Чего мне бояться в собственном доме?

— Антип! Хватит спать! — гаркнул я так, что Ермолай вздрогнул, а затем приказал появившемуся слуге: — Вытираться, одеваться и причёсываться!

На удивление мы управились быстро. И уже через десять минут я зашёл в малую гостиную, где за изящным столом сидела невысокая, полная женщина. В груди сразу ёкнуло. В такие моменты сразу просыпается моя местная половина. Тётя!

— Николя! — Екатерина Борисовна троекратно меня расцеловала, а затем крепко обняла. — Совсем вырос! Вон я тебе едва до плеча достаю. А какой красавец! — произнесла княгиня и всхлипнула: — Как жаль, что Петруша не дождался твоего возвращения. Брат бы тобой гордился! Сначала Аннушка и теперь он…

При упоминании сестры, умершей четыре года назад, моё сердце сжалось. Её смерть от оспы стала трагедий для всей нашей семьи. Сначала мать, через год Анна. Отец тогда сильно сдал. Граф старался не показывать горечь утраты, но мы с сестрой Варей чувствовали его боль.

Княгиня достала платочек и смахнула появившиеся слёзы. Впрочем, она быстро пришла в норму и начала рассматривать меня с доброй улыбкой. Сев напротив, я улыбнулся в ответ.

Касательно моей внешности, то госпожа Урусова права. Представьте себе молодого человека под сто восемьдесят сантиметров, что считается немалым ростом по здешним меркам. Добавьте правильные, но немного резкие черты лица, серые глаза, чистую кожу и густые светло-русые волосы. Плюс я хорошо сложен, так как не пренебрегаю физическими упражнениями и сторонюсь вредных привычек, вроде алкоголя и табака.

Мы поговорили о моём путешествии и, конечно, обсудили скоропостижную кончину папеньки от удара. Смерть графа стала для всех шоком. Пётр Борисович никогда не жаловался на здоровье, поражал всех своей активностью и работоспособностью. А потом вдруг схватился за сердце, упал и больше не встал. Всё происходило на рождественских гуляньях в столице на глазах у родни и Екатерины Борисовны. Она снова всплакнула, и мне пришлось её успокаивать. Хотя у самого на душе было погано. Отец действительно был замечательным человеком.

Затем прелюдия закончилась, и княгиня резко сменила тон:

— Николя, никто не снимал с тебя обязанностей камер-юнкера. — Неуверенно киваю на слова гостьи. — Тогда почему ты не известил обер-камергера Шувалова о своём возвращении? Именно он — распорядитель двора и получил место, ранее занимаемое твоим отцом. Неужели неясно, что Иван Иванович опасается передачи обер-камергерского ключа в твои руки? Пусть ты пока молод и неопытен, но это быстро проходит. А сейчас неизвестно, как всё обернётся. Думаю, Шувалов уже доложил императрице. Пусть он и не интриган, но чужая душа — потёмки.

Тётушка задумалась, я тоже. Мне не нужны никакие придворные должности. Но оказалось, это неважно, у вельмож свои законы и мотивы. Судя по нахмурившейся Екатерине Борисовне, меня уже втянули в интригу.

Тем временем в комнате появился улыбающийся управляющий дворцом. Он поклонился и стал контролировать, как слуги накрывают на стол. Вроде обычное чаепитие. Однако перед нами оказались не только чайник с изящными чашками, но и несколько вазочек с различным вареньем, мёд, а также печенье.

— Василий? — тихо произнесла тётушка, когда слуги удалились.

Впрочем, Вороблевский её услышал и мигом появился в гостиной. Пока учитель не закрыл дверь, оттуда донеслось перешёптывание и шебуршение. Такое впечатление, что в прихожей собралась вся прислуга, ожидая вызова на ковёр.

— Ты-то почему не отправил гонца Шувалову? — спросила Урусова, подняв чашку с чаем. — Это Коленька молод и долго прожил за границей. Ему такие вещи неведомы.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — Василий склонил голову, — человек с извещением выехал к обер-камергеру утром.

Княгиня грустно вздохнула:

— Поздно. И утром Шувалов спит, а придворная жизнь начинается после обеда. Ладно, ступай, — тётя махнула Вороблевскому и повернулась ко мне: — Запомни, при дворе мелочей не бывает. Твой отец потратил много времени и сил, дабы обеспечить нашему роду спокойную жизнь. Поверь, желающих поживиться за твой счёт хватает. Опрометчиво заводить врагов, едва появившись в России. Вернее, нельзя давать им повод воспользоваться любым неоднозначным обстоятельством. Ты ведь безумно богат, в отличие от половины вельмож, которые в долгах, как в шелках. Не забывай об этом. Друзей при дворе у тебя быть не может. Придворные алчут урвать кусок пожирнее, воспользовавшись милостями Её Величества. А ты ещё и независим. Именно поэтому Пётр столько времени уделял выполнению своих обязанностей. Надо быть в гуще событий и сглаживать возникающие противоречия. Брат хотел заняться твоим воспитанием после возвращения из Европы, но вон оно как вышло.

Слишком много информации для анализа. Понятно лишь одно — надо быстрее валить в Москву, подальше от столичного серпентария.

— Хороший чай! И варенье, как всегда, отменное! — похвалила тётушка, поставив чашку на стол, и вернулась к теме: — Ничего страшного. Я сейчас же поеду в Зимний дворец и постараюсь добиться у императрицы аудиенции для тебя. Благо двор ещё не перебрался в Царское Село. Потому что за несколько дней до и после переезда стоит жуткая суета.