Системный Кузнец VII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 4

— Ладно, — сказал мужчина глухо. — Ты ещё ни разу не ошибся с этим бесовским металлом. Делаем, как говоришь.

— Мастер Хью? — я повернулся к старику.

Хью молча кивнул — глаза были серьёзными, но не сомневающимися.

— Серафина?

Леди выпрямилась.

— Я доверяю твоему суждению, мастер Кай.

Ориан ничего не сказал, только развёл руками в жесте «как хочешь».

— Тогда начинаем.

Гюнтер вернулся к печи, начал укладывать уголь слой за слоем. Ульф подносил новые порции, молча и сосредоточенно.

Я подошёл к столу, где Хью разложил инструменты.

— Готовы? — спросил старика.

— Когда скажешь.

Я положил камень на стол, серебряные нити Венца Сосредоточения обвивали Эфирит. Красивая работа, но сейчас была лишней.

— Снимайте оправу, — сказал я.

Хью взял тонкие щипцы, и морщинистые пальцы, покрытые старческими пятнами, двигались уверенно и точно. Тысячи камней, прошедших через эти руки.

Когда Хью закончил вынимать камень, тот взорвался светом — сияние хлынуло наружу, заполнив комнату. Мастера отшатнулись, закрывая глаза. Гул наполнил плавильню, будто кто-то ударил в колокол, и звук никак не мог затихнуть.

Вита-частицы внутри рвались наружу, метались, пытались вырваться из ставшей тесной решётки.

[ВНИМАНИЕ: Нестабильность Эфирита!]

[Вита-частицы активированы. Уровень тревоги: ВЫСОКИЙ.]

[Рекомендация: Немедленное термическое воздействие.]

[Температура стабилизации: 480–520°C.]

[Время до критической дестабилизации: 45 секунд.]

Сорок пять секунд.

— Гюнтер! — заорал я. — Заслонка!

Кузнец не стал задавать вопросов. Рванул к печи, открыл заслонку — красноватый жар хлынул наружу.

— Жара не хватает! — крикнул он. — Ещё не разогрелась!

Тридцать пять секунд.

Я бросился к печи, прижимая камень к груди. Ощущение было странным, будто держал живое существо, бьющееся в панике.

«Успокойся», — подумал, направляя мысль внутрь камня.

Двадцать пять секунд.

— Отойди! — Гюнтер схватил рычаги мехов, налёг всем телом. Воздух хлынул в сопла, угли вспыхнули ярче.

Я встал у открытой заслонки — жар бил в лицо.

Пятнадцать секунд.

Направил камень в огонь — к открытой заслонке, где жар был сильнее всего. Мои руки оказались в зоне раскалённого воздуха, боль обожгла кожу, но я не отдёрнул их. Огненная Ци слилась с огнем и уберегла получения раны.

Камень вошёл в поток жара и замолчал. Гул оборвался мгновенно, золотистое свечение не погасло, но изменилось — из яркого стало мягким и пульсирующим.

Дрожь прекратилась. Вита-частицы внутри перестали метаться.

[Пористый Эфирит: Статус обновлён]

[Термическая стабилизация: В процессе]

[Температура ядра: 412°C… 451°C… 487°C]

[Состояние Вита-частиц:]

[— Активность: Снижена до безопасного уровня]

[— Структура: Переход в пластичное состояние]

[— Готовность к миграции: 67%… 78%… 89%]

— Духи раздери, — выдохнул Гюнтер.

Я обернулся. Кузнец стоял у рычагов, глядя на камень расширенными глазами.

— Он… успокоился? — Гюнтер не верил собственным глазам. — Просто от огня?

— Огонь может, — прохрипел я и улыбнулся.

Хью подошёл ближе, заглядывая через моё плечо.

— Это красиво.

Золотистое свечение пульсировало ровно, как сердце спящего ребёнка. Вита-частицы внутри нашли общий ритм.

[Пористый Эфирит: Статус обновлён]

[Термическая обработка: УСПЕШНО]

[Температура ядра: 498°C (Оптимально)]

[Состояние Вита-частиц:]

[— Структура: ПЛАСТИЧНАЯ (готова к трансформации)]

[— Подвижность: ВЫСОКАЯ (готова к миграции)]

[— Связность: СОХРАНЕНА (100% заряда)]

Медленно выдохнул. «Первый шаг сделан».

Аккуратно отвёл камень от заслонки и положил на подставку. Эфирит продолжал пульсировать мягким светом.

— Твоя интуиция, парень… — Гюнтер покачал головой. — Это просто нечто — камень словно слушается тебя.

Я не ответил, смотрел на камень, на тысячи искр надежды и страха, которые готовы стать чем-то большим.

«Теперь — металл», — подумал я. — «Потом соединение, и тогда…».

Не знал, что будет тогда, но знал одно: мы на шаг ближе.

Серафина подошла ко мне, глаза девушки смотрели на камень с благоговением.

— Он живой? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил. — Не живой, но полный жизни — эмоций, надежд и страхов.

— Разве это не одно и то же?

Я задумался.

— Может быть, это и есть жизнь.

Серафина ничего не сказала, но её рука легко коснулась моего плеча.

Посмотрел на её бледное лицо, освещённое золотистым светом камня и красным жаром печи, на прядь волос, выбившуюся из причёски, на губы, чуть приоткрытые.

А потом отвернулся.

— Гюнтер, — сказал я. — Разгоняй печь.

Кузнец кивнул и вернулся к работе.

Следующий этап.

Родерик бежал сквозь воющую тьму, и с каждым толчком ног боль в боку вспыхивала заново, как раскалённая игла, проворачивающаяся между рёбер. Левая рука прижата к ране под доспехом, пальцы скользят по горячей и липкой крови.

Слишком много крови.

Снег хлестал в лицо тысячью игл. Ветер ревел, заглушая даже рваное дыхание. Видимость ничто — белая мгла впереди и позади, и где-то в этой мгле далекий вой.

Родерик не оглядывался — он знал, что там.

Ноги несли вперёд автоматически — девятая ступень Закалки Тела позволяла двигаться на скоростях, недоступных обычному человеку. Каждый толчок вздымал веер снега, каждый прыжок покрывал расстояние, которое другой человек прошёл бы за минуту, но сейчас было иначе.

Ци в каналах почти нет. Капитан тянулся туда, где должен пылать неугасимый огонь энергии, а находил тлеющие угли. Рана пожирала то немногое, что оставалось.

Родерик направил крохи Ци к разорванной плоти под рёбрами — представил, как сеть раскалённых нитей стягивают края раны изнутри — техника запечатывания, которую использовал дважды за последний час, и каждый раз это было всё равно что прижигать себя заживо.

Острая боль взорвалась в боку. Родерик споткнулся, но не упал — тело отказывалось падать — слишком много лет тренировок вбили в него рефлексы, но темп сбился. Несколько драгоценных мгновений потеряно.

Вой стал ближе.

Нет. «Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Слова Барона капитан запомнил очень хорошо, когда услышал впервые. Двадцать три года назад, после первой настоящей битвы, когда Родерик был ещё зелёным щенком с трясущимися руками и блевотиной на сапогах. Барон положил ему руку на плечо и сказал: «Мёртвый солдат бесполезен. Живой — несёт весть.»

И вот он — живой и бегущий, несущий весть о том, что Барон мёртв.

Мысль пронзила сознание, и капитан оттолкнул её.

Ветер на мгновение стих, и Родерик услышал звуки позади — не только вой, а шелест, будто тысячи тысяч ног перебирают по снегу. Падальщики шли за Матерью. Громада из плоти и тьмы, из бьющихся щупалец и пульсирующей ненависти.

Тварь не сдохла.

Клинок вошёл в ядро — Капитан видел своими глазами. Барон прорвался, нанёс удар, золотой свет вспыхнул так ярко, что ночь стала днём, и клинок остался, торча из багрового свечения, продолжая работу, но тварь не умерла.

Она обезумела.

Щупальца забились хаотично, сметая своих же Падальщиков. Камнепады рухнули с уступов, земля затряслась, и сквозь этот хаос — вой раненого зверя, который хочет лишь одного: забрать с собой как можно больше жизней.

Капитан оторвался от преследователей — девятая ступень против безмозглых тварей — это было возможно, но Мать двигалась быстрее, чем должна была. Быстрее, чем любое существо её размеров имело право двигаться. Раненый зверь опаснее здорового.

Холодный воздух обжигал лёгкие, на губах привкус металла. Кровь? Родерик не знал.

Бежать.

Мужчина видел перед собой только белую стену метели. Где-то там стены Чёрного Замка, где люди, которые ещё не знают, что идёт к ним. Где-то там…