Системный Кузнец VII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 11

Родерик приподнял бровь.

— Этот нож, — я указал на светящийся клинок, — сделан из камня, который впитал страх и надежду людей, которые потеряли всё: свои дома, своих близких, свою землю. Йорн — один из них — он потерял Вересковый Оплот. Нёс ту же рану, что и все, чья воля теперь в этом металле.

Посмотрел Родерику в глаза.

— Не уверен — не могу знать наверняка, но, возможно, этот нож откликнется на него, как Кирин откликнулся на Барона.

Капитан долго молчал. Взгляд скользнул к окну — туда, где за ставнями бушевала метель и приближалась тьма.

— Охотники, — произнёс мужчина, в голосе прозвучала досада. — Не люблю я их вольницу — не служат, не подчиняются, сами себе на уме…

Пауза.

— Но со зверьём бьются лучше нашего — это правда.

Родерик кашлянул сухо и надрывно, прижал руку к боку и поморщился.

— Пускай будет охотник — позову твоего Йорна, а покамест…

Повернулся к двери, но остановился на полпути.

— Плотник и кожевник придут с минуты на минуту, на всякий случай. Делай этот нож как можно скорее.

Я кивнул. Молчали несколько секунд — он у двери, я у наковальни. Вой за окном нарастал, стены вибрировали едва заметно, угли в горне вспыхивали ярче с каждым порывом.

Родерик шагнул назад и вдруг остановился, повернулся, рука опустилась мне на плечо.

Тяжёлая рука — может, опирался, а может, просто хотел сказать что-то, чего не мог выразить словами.

— Кирин не был напрасен.

Голос капитана прозвучал негромко, почти мягко.

— Это доброе оружие, сильное, просто… — помедлил, — его оказалось недостаточно.

Я сжал челюсть и кивнул коротко.

Конечно, понимал — нельзя было рассчитывать на чудо, на лёгкую победу, на то, что один клинок решит всё. Сам говорил это себе много раз, но легче не становилось.

— Всё понимаю. Нужно продолжать работать.

Родерик кивнул. Убрал руку с плеча, повернулся и пошёл к двери — медленно, опираясь на стену. У порога запнулся — ноги подвели на мгновение, но удержался.

Обернулся в последний раз:

— Не подведи, кузнец.

И вышел — шаги затихли в коридоре во тьме Ротонды. Дверь скрипнула и захлопнулась.

Мы с Ульфом остались одни. Повернулся к гиганту.

— Продолжаем.

Ульф кивнул, огромные глаза блестели в свете горна, но губы сжались в твёрдую линию. Детина понял, что Барон мёртв, что тварь идёт к нам, и времени нет.

Я взял клещи, поднял нож с наковальни. Металл пульсировал в руках — тёплый и живой.

Нож лежал в руках — грубо откованный, ещё не прошедший термообработку. Геометрия почти правильная: прямой скос к острию, клиновидное сечение, хвостовик — длинный, сквозной, готовый принять рукоять.

Но это лишь заготовка. Сырьё. Потенциал, который нужно раскрыть.

— Ульф, жарче.

Гигант кивнул и налёг на меха. Кожаные подушки вздулись и опали ритмично, как дыхание огромного зверя. Угли в горне вспыхнули ярче, выбрасывая снопы оранжевых искр.

Положил нож в самое сердце огня. Металл засветился сначала тёмно-красным, потом ярче, переходя в вишнёвый. Жар бил в лицо, но я не отступал — вглядывался в цвет, в текстуру поверхности, ловил момент.

[Этап: Нормализация]

[Цель: Снятие внутренних напряжений после формовки]

[Температура: 750–800°C]

[Время выдержки: 3–4 минуты]

[Затем: Остывание на воздухе]

Нормализация — первый шаг перед закалкой. Металл после ковки полон напряжений — невидимых трещин в структуре, зон перегрева и холодных пятен. Если закалить сейчас — лопнет.

Три минуты — считал про себя, глядя на свечение, хотя в этом не было смысла — система сама отсчитывала время. Но мне нужно было себя занять.

Четыре минуты достаточно.

Выхватил нож клещами, поднял над наковальней. Вишнёвое свечение медленно угасало — металл остывал, отдавая жар воздуху. Сейчас он мягче и податливее — идеальный момент для последних правок.

Лёгкий удар молотом — не формовка, а коррекция, чуть выровнять изгиб у основания. Ещё один — убрать едва заметное утолщение на спуске. Металл откликался охотно — не сопротивлялся, как «Звёздная Кровь» с душой Кирина. Этот клинок словно ждал, когда его закончат и торопил.

Белая вспышка вырвалась из-под молота — искра чистой энергии на мгновение осветила потолок. Я замер.

[ВНИМАНИЕ: Спонтанный выброс Вита-частиц]

[Причина: Избыточная активность при деформации]

[Рекомендация: Стабилизировать потоком Земли]

Потянулся внутренним чувством вниз, к полу. Ощутил камень под ногами, потянул тяжесть вверх, через ноги, по позвоночнику и в руку. Выдохнул её в металл.

Вспышка угасла и нож успокоился.

— Кай… — снова Ульф. — А этот нож… он тоже поёт?

Прислушался и услышал не музыку, а скорее гул. Сотни голосов, слившихся в один — хор тех, кто вложил свою волю в камень.

— Да. Поёт.

Ульф кивнул серьёзно, без улыбки.

Движение в проёме, два силуэта — Свен и Гром. Рыжебородый плотник и сухой старик, похожие на медведя и корень старого дуба. На плечах таял снег, лица красные от холода, в глазах решимость.

— Чего делать-то, парень? — голос Свена прозвучал хрипло, но твёрдо. — Сказывай живо, времени нету.

Отложил камень, показал им нож — металл хранил тепло и слабое белое свечение под поверхностью.

Свен замер, рыжая борода чуть приоткрылась.

— Ишь ты… — пробормотал Гром, наклоняясь ближе. Морщинистое лицо освещалось изнутри. — Это что ж такое? Живой, что ли?

— Живой — коллективная душа. Воля всех, кто заряжал камень.

Гром принюхался, будто это была его привычка, нюхал всё: кожу, металл, дерево. Покачал головой.

Вой за окном усилился резко и пронзительно. Все обернулись к ставням — дерево дрожало, сквозь щели пробивался ледяной ветер.

Пауза. Никто не сказал ни слова, но все поняли.

Повернулся к мастерам:

— Рукоять. Простая, деревянная. На обмотку времени нет.

— Какой такой клинок без обмотки⁈

Гром вскинулся. Старые глаза сверкнули.

— Ты в своём уме, парень? Голая древесина в крови скользит! В поту скользит! Дёрнет рука — и всё, выскользнет клинок, и хозяину конец!

Ткнул костлявым пальцем в мою сторону:

— Ни в жизнь не отпущу голым! Стыдоба!

— У нас двадцать минут. Может, меньше.

Гром замолчал. Желваки заходили под кожей.

— Двадцать минут… — пробормотал он. — Ну, ладно. Ладно!

Расправил плечи — маленький, сухой, но несгибаемый.

— Коли так — сделаю быстро. Ремень соляной, на сырую. Вымачиваю, наматываю, стягиваю. Высохнет — хрен сорвёшь, намертво сядет. Пяти минут хватит, коли руки не забыли!

— Но кожа… — начал я.

— У меня с собой! — Гром хлопнул по сумке на поясе. — Всегда ношу, а ты что думал? Мастер без инструмента — не мастер!

Свен хмыкнул:

— Эх, Гром, коли время так поджимает — стало быть, нам как в детстве…

Гром нахмурился:

— Ты это к чему?

— К тому, что бегом надо!

Свен протянул руку, я вложил в неё клещи с ножом. Плотник повертел его, оценивая: длину хвостовика, толщину, баланс, затем кивнул сам себе.

— Ясень пойдёт. Заготовка есть как раз под такой размер. Выдолблю паз, насажу, закреплю и готово.

Мужик посмотрел на Грома:

— Ты как хошь, а я драпаю!

И сорвался с места. Рыжая борода мелькнула в проёме, тяжёлые шаги загрохотали по коридору.

Гром стоял, глядя ему вслед. Губы сжались в тонкую линию.

— Вот рыжий бес… Погоди уже!

И побежал следом — удивительно шустрый для своих лет.

Смотрел, как они исчезают в темноте коридора — два старика, которые дружили мальчишками. Два мастера, которые пережили падение деревни, переход в замок, и теперь бежали, чтобы успеть сделать рукоять.

Улыбка тронула губы. Не воины, не маги, не герои — просто люди, которые делают то, что могут.

Вой за окном взорвался рёвом — заложило уши. Улыбка исчезла.

Ставни затрещали, одна из петель лопнула с металлическим звоном. Ульф отскочил от мехов, лицо побелело. Тварь очень близко.