Наша выдуманная жизнь - Вэйлор Юки - Страница 5

«Он мёртв, но находится здесь, может потому что его до сих пор кто-то любит и не отпускает? Если человек был дороже всех при жизни, то разве это изменится после его смерти? Конца для любви не существует. А как думаешь, можно ли полюбить того, кого уже нет, если не знал его раньше?»

– Ребята, у меня спрашивают, реально ли испытывать чувства к тому, кого уже нет, если не был знаком с ним живым? Как вы думаете? – спросил я, не понимая, что вообще ощущает человек, который любит.

– Конечно. Например, можно быть покоренным творчеством писателя, актёра или музыканта, которые давно умерли, но их произведения прекрасны, – сходу ответила Лала.

Она посмотрела на меня задумчивым, но печальным взглядом. Ей очень шла эта вечная грусть, придававшая лицу особый шарм.

– Я сегодня столкнулся с призраком. И хоть мы, азеркины, знаем о мироздании больше, чем люди, для нас тоже полно в мире загадок. Вот, я знаю, что есть реинкарнация, и к тому же можно попасть в Рай и Ад, но они лишь залы ожидания перед полётом, то есть перерождением. Вот я и подумал, как могут призраки быть здесь, если они Там. Только если после того, как мы умрём, мы сможем иметь несколько форм бытия одновременно, быть одномоментно Там и воплощаться тут. Христиане считают Иисуса воплощением Бога на Земле, как его аватар, так и эфирные тела-призраки тоже могут быть людским воплощением тут. Ведь души созданы по подобию Бога. Он имеет множественное бытие, всегда вне времени и пространства, знает всё о любом из нас, потому что присутствует в каждом из нас, проживает жизнь вместе с нами. И после смерти мы тоже имеем множественное бытие, только в ограниченных рамках и при исключительных условиях. Существование призраков возможно именно по такому принципу, – сказал я.

– Слишком плохие существа после смерти рождаются в Аду, живут там сотни тысяч лет, а потом снова рождаются где-нибудь на нормальной планете. Например, вот взорвал ты людей в XXI веке, и попал в Ад, а спустя сто тысяч лет пребывания в нём, рождаешься в XXII веке, будто бы и не покидал Землю, – предположил Дима.

– Почему в XXII веке? А может в первобытной эпохе с копьём и камнем, чтоб взрывчатку никогда больше в руки не брал, а то мало ли, – засмеялась Лала.

– Или в том же XXI веке в роли каждой жертвы, которая взорвалась по его вине, – добавил я.

– Возвращаясь к твоему вопросу о призраках, скажу. Если бы люди общались с мёртвыми, которые выглядели как живые, только прозрачные, а не такие страшные, как в ужастиках. И, допустим, не знали, что это призрак. Возможно, даже было бы влюбиться в него! – продолжила Лала.

– Наверно, поэтому призраки не видимы для людей, разве что в исключительных случаях, – сказал Дима.

Я задумался и стал писать ответ для Life. Слова сами складывались в предложения, я увлечённо набирал такое длинное сообщение, будто бы пишу сочинение.

«А вообще, почему мы делим любимых на мертвецов и живых? Любовь не знает смерти. Мертвецы более страшные соперники, чем живые, ибо для человека его умершие люди всегда лучше живых. Все люди косячат, но смерть искупает все ошибки и грехи. Про тех, кто умер, мы вспоминаем обычно только хорошее – так выражается ценность ушедшего человека. Неважно, сколько плохого он нам сделал, мы бы все простили, был бы он только жив. Начинаем ценить, только потеряв. И вот на весах мертвые и живые. Мертвые – это история, воспоминания, что-то целое и статичное. Живые – это история и возможность, неоконченный рисунок. Мы прощаем мертвецов и строги к живым. Сравнение того, что нельзя сравнивать. Почему мы не смотрим на живых через призму смерти? Неужели ждём того момента, когда потеряем их навсегда, и только тогда простим и станем ценить? "Отныне вы все для меня мертвы" – смерть как мера всех вещей на их истинность. Представим, что все ваши близкие мертвы. Вы недавно ссорились, вам казалось это важным, а теперь? Вы ходили обиженными или даже расстались. А что теперь? Смерть показывает, как малы эти события перед ней, как вы забиваете голову ерундой, как отдаете время на злость и обиды вместо того, чтобы посвятить его своей ценности. Отныне все мертвы. Вы жалеете, что мало проводили времени с ними? Вы жалеете, что говорили много гадостей? Посмотрите на людей через призму смерти. Но пока они ведь живы, значит, время ещё есть, однако смерть всегда где-то рядом».

Отправив письмо, я заметил, что Лала сидела уже рядом со мной на кровати.

– Денис, сходи, погуляй, – сказал я, поняв, что сейчас будет.

Он обиделся и, бормоча что-то себе под нос, вышел и громко хлопнул дверью.

Лала красивая, умная и сильная, она любила меня, каждый парень бы о такой девушке мечтал. Но я ничего не чувствовал к ней, как будто просто не мог, как бы ни хотел этого. А вот Дима был в неё влюблён с первого дня, как увидел. И тогда Лала стала его лучшей подругой, не подпускала к телу, но могла обнажить душу. Однажды Дима высказал мне всё в слезах, я никогда не видел его таким прежде, он кричал, как сильно любит Лалу, и что я такой подонок, что играю её чувствами, пользуюсь ею. Я не понимал, почему я так плох в глазах Димы? Ведь Лала открыла мне своё сердце, предложила своё тело, она понимала, что я не дам ей взаимности, но всё равно решилась на этот шаг. Дима встал на колени и умолял меня отдать её ему. Но разве Лала вещь, разве я её держу? Если бы она хотела уйти к Диме или ещё кому-либо, то она могла бы сделать это в любой момент. Как я могу отдать то, что никогда мне не принадлежало? Я мог своим рангом в организации, и приказать Лале быть с Димой. Но тогда она будет несчастна. Как же мне сделать так, чтобы угодить всем? Ответ всплыл сам собой: нам надо встречаться всем втроём, будем делить Лалу. Девушка чувствовала себя вещью, но подчинилась моему решению.

Я снял рубашку, и Лала сразу стала трогать мой торс. Ей нравилась моя фигура, хотя я не знал, что больше привлекало девушку – внешность или характер, а может быть, я просто был первым, кто принял её такой, какая она есть, поверил в её истории. Если бы на моём месте был Дима, она полюбила бы его, и образовалась бы счастливая пара. Однако в Шадоу Клинерс никто не может быть счастливым. Дима схватил Лалу и довольно грубо притянул её за шею и поцеловал в губы. Он не хотел делать ей больно, его движения выказывали мне свою неприязнь, он хотел бы забрать Лалу у меня навсегда, но получалось только на час. Я приспустил майку девушки и стал трогать её тело. Дима, испытывая ревность, растерялся и просто стоял и наблюдал за нами. Лале тоже было плевать на Диму, в этот момент она хотела быть только со мной. Было бы не плохо, если бы сейчас Дима растворился, исчез, его бы смело внезапным ураганом – понимали мы. Наверно, зря я пошёл на уступки и разрешил парню присоединиться.

Но этот прекрасный момент был нарушен тем, что мне позвонил Денис. Мы никогда не звоним друг другу просто так от скуки, только лишь по важным вещам. Я взял трубку.

– Андрюха, в парке возле общаги какая-то девка убегает от странного старикана в балахоне. Похоже, её вот-вот убьют! – истерично вопил Денис.

Другие сочли бы это за бред выпившего парня, который хочет привлечь к себе внимание и сорвать кутёж из-за зависти, но мы живём не как простые смертные, поэтому понимаем, что если где-то кого-то убивают, то так всё и есть на самом деле, и нам нужно срочно вмешаться.

– И что? Можешь скопировать нашу тусовку, если догонишь ту девку, правда, старикан пойдёт в комплекте, но для тебя и это будет счастье, – сказал я, смеясь, хоть и понимал всю серьёзность ситуации.

– Давайте всё-таки пойдём и посмотрим, – сказал Дима, у которого уже упало от этого внезапного звонка.

Мы стали быстро одеваться и побежали в парк, который был в десяти минутах неторопливой ходьбы от нашего общежития.

На чёрном песке стояли высокие здания из чёрного камня, из их окон струился яркий фиолетовый свет, озаряя город. Музыка не стихала, пока на небе тускло мерцали звёзды. Внутри зданий жители плясали и веселились. Под каждым танцевальным залом находилась комната игровых пыток. В полумраке мужчины в чёрных кожанках и облегающих куртках, обвешанные цепями и шипами связывали голых девушек верёвками шибари. А женщины в чёрных кожаных коротких платьях с открытым декольте хлестали плётками мужчин в наручниках, становились чёрными длинными сапогами на грудь, чтоб каблуки впивались в кожу и оставляли следы на мускулистых мужских телах. С восходом Эпсилона Кассиопеи все уходили спать.