Системный Кузнец VI (СИ) - Шимуро Павел - Страница 23

— Ни в чём, — ответил ровно. — Всё в порядке.

Девушка нахмурилась, явно не веря.

— Ты побледнел.

— Благодарю, что сообщила, — сказал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Это важные новости, но… мне и вправду нужно продолжать работу.

Серафина молча смотрела на меня несколько секунд, потом понимающе кивнула.

— Как только алхимик освободится после аудиенции, попрошу его прийти сюда, — произнесла девушка. — Нам всё ещё нужна его помощь с зачарованием.

— Хорошо.

Повисла неловкая пауза, наполненная чем-то невысказанным. Странное напряжение висело в воздухе между нами.

— Тогда я… — Серафина сделала шаг к выходу. — Не буду мешать.

И быстро ушла — шаги стихли в глубине Ротонды.

Несколько минут стоял в тишине, глядя на арку, где исчезла девушка. Потом опустил взгляд на свои руки с въевшейся угольной пылью под ногтями, мелкими ожогами и царапинами.

Ульф подошёл неслышно — для такого большого человека паренек удивительно тихо двигался. Встал рядом, тоже глядя на клинок.

— Красивый, — сказал детина.

Голос был полный того простого восхищения, которое дети испытывают перед чем-то волшебным.

— Красивый, — согласился я, думая о чём-то своём.

Вздохнул, повернулся к верстаку, где лежали точильные камни — целая коллекция, от грубого песчаника до тончайшего аргиллита, который Хью называл «Чёрным Шёлком» — тот самый, что был у Гуннара.

— Ульф, — сказал, — пора подобрать камни для заточки.

Детина оживился. Я подошёл к наковальне, взял клинок в руки. Посмотрел на острие, на зубья якорей, на зеркальную поверхность, в которой отражалось моё лицо.

«Тебе нужно имя», — подумал.

Клинки с именами — это связь между творцом и творением, имя — это обещание. Что ты обещаешь, оружие, сотканное из звёзд? Пробить хитиновую стену, дотянуться до сердца твари, положить конец кошмару, который выполз из глубин земли.

Жало. Жало Глубин — так Система назвала проект. Но нет, слишком техническое и холодное. Этот клинок родился в огне и воде, в нём живёт душа древнего зверя — Горного Кирина, стража равновесия между стихиями, в нём — моя воля, Магма, мои пот и кровь.

Кирин. Страж. Равновесие.

Губы дрогнули, и имя само сорвалось с языка:

— Кирин.

Клинок вздрогнул в руках, или показалось? Свечение на мгновение вспыхнуло ярче и снова успокоилось, словно металл услышал и принял.

«Кирин», — повторил мысленно.

[Имя клинка: «Кирин».]

[Статус: Принято.]

[Связь «Творец — Творение»: Установлена.]

Синие строки Системы мелькнули перед глазами и погасли.

Положил клинок обратно на наковальню. Погладил холодный металл кончиками пальцев.

— Скоро, — прошептал. — Скоро ты будешь полностью готов, и тогда ты покончишь с этим.

Взял первый камень — крупнозернистый, для начальной обработки, полил водой из кувшина, установил на подставке. Взял клинок, приложил к камню под правильным углом.

Первые движения медленные и осторожные — металл запел под абразивом, как ветер в осенней листве. С каждым проходом лезвие становилось острее, а грани чётче.

За окном висела чёрная ночь. Где-то в Чёрном Замке Барон разговаривал с моими людьми, где-то в темнице сидел старик Гуннар, ожидая казни или помилования, а в Нижнем городе скрывался Брандт, вынашивая планы мести.

А я стоял в своей нише, затачивая клинок из Звёздной Крови — это именно то, что я должен был делать.

Кирин ждал своего часа.

Первые движения камня по металлу отдавались вибрацией. Грубый песчаник с вкраплениями кварца снимал тончайший слой материала, превращая тот в пыль, что оседала на пальцах и верстаке. Вода струйкой стекала по лезвию, унося абразивную крошку.

Заточка оружия была для меня чем-то особенным — ещё в шахтёрском лагере, когда ночь за ночью правил затупившиеся инструменты, понял: это не просто работа, а разговор с металлом — спрашиваешь, а он отвечает, слушаешь, а он открывается.

Ульф сидел на стуле, подперев подбородок огромным кулаком. Глаза детины медленно закрывались, потом резко распахивались — паренёк боролся со сном уже добрый час. Мы работали без перерыва с утра, а за окном уже давно стемнело.

— Ульф, — сказал, не отрывая взгляда от клинка. — Иди отдохни. Поешь и поспи.

Детина встрепенулся, как разбуженный щенок.

— А Кай? — голос был обеспокоенным. — Кай тоже голодный. Ульф принесёт еды!

— Не нужно. — Я коротко улыбнулся, глядя, как вода стекает по граням лезвия, унося крошечные частицы камня. — Сейчас не до еды.

Ульф нахмурился, и на круглом лице отразилось искреннее непонимание.

— Но… как это? Кай не ест — Кай слабый будет, а если Кай слабый…

— Ульф.

Оторвался от работы и посмотрел в встревоженные глаза.

— Послушай, бывает так, что работа забирает целиком — не чувствуешь голода, не чувствуешь усталости, только металл под руками и то, что нужно сделать. Понимаешь?

Детина склонил голову набок, будто пытался уложить в голове эту мысль. Потом медленно кивнул.

— Ульф понимает. Когда Ульф бьёт кувалдой — Ульф тоже не думает про еду, только «бум-бум-бум».

— Вот именно. — Снова склонился над клинком. — Иди, отдохни как следует. Завтра будет много работы — нужно будет ковать наконечники.

Ульф поднялся и потянулся, сделал пару шагов к выходу, но остановился у арки.

— Кай…

— М?

— Кай — хороший. — Детина улыбнулся простодушной улыбкой. — Ульф рад, что Кай — друг.

И прежде чем успел что-то ответить, паренёк скрылся в темноте Ротонды.

Несколько секунд смотрел гиганту вслед. Друг — простое слово, но из уст Ульфа звучало весомее, ведь для него не существовало полутонов — либо друг, либо нет, и если друг, то до конца.

Вздохнул и снова сосредоточился на работе.

Клинок лежал в держателе — удобном приспособлении из дерева и кожи, позволявшем фиксировать оружие под любым углом — в Горниле такие вещи были в порядке вещей. С болью вспомнил, как мучился в сарае шахтёрского лагеря, когда приходилось справляться одними руками. Прижимал лезвие коленом, придерживал локтем, и всё равно то норовило соскользнуть в неподходящий момент.

А здесь красота — положил, зафиксировал и работай. Но красота была несколько обманчивой. Мне ведь уже доводилось точить многое — Гвизармы в Вересковом Оплоте, топоры и кирки в шахтёрском лагере, пока руки не начинали дрожать от усталости, но это совсем другое.

Трёхгранный эсток — не плоский клинок, где можно спокойно провести камнем от основания к острию. Здесь три узкие грани, сходящиеся под острым углом, и каждую нужно обрабатывать отдельно. Камень не ложился ровно, а соскальзывал то вправо, то влево, норовя сорваться с кромки.

[Анализ геометрии клинка «Кирин»:]

[— Сечение: Трёхгранное, угол схождения граней 60°.]

[— Ширина каждой грани у основания: 2.8 см.]

[— Ширина каждой грани у острия: 0.4 см.]

[Рекомендация: Использовать узкие абразивные камни. Угол заточки для рёбер — 17–19°. Для якорных зон — работать точечно, мелкими движениями.]

Прочитал рекомендацию и усмехнулся — узкие камни, а где их взять? Те, что лежали на верстаке, были широкими — для плоских лезвий и топоров. Пришлось приспосабливаться — развернул клинок в держателе так, чтобы одна грань смотрела строго вверх, взял камень за край, оставляя рабочей только узкую полоску. Начал водить короткими движениями, прислушиваясь к звуку.

Металл отзывался тихим шёпотом, камень скользил по поверхности, снимая микроскопические слои, и там, где проходил, проступал матовый след.

Но чёрт возьми, якоря!

Девять загнутых шипов торчали в верхней трети клинка, и каждый из них мешал свободному движению камня. Приходилось останавливаться, обходить их, менять угол. Там, где якорь крепился к телу клинка, образовался небольшой сварочный шов, почти незаметный глазу, но ощутимый пальцами.

Попробовал подлезть камнем под якорь, чтобы обработать кромку рядом с ним, но камень упёрся в кончик шипа, и я чуть не выругался вслух.