Проклятый наследник - Кнайдль Лаура - Страница 36

Никогда еще Фрейя не испытывала подобного умиротворяющего молчания. При дворе такого не было. Говорили всегда, а если не было тем для разговоров, сплетничали или вели бессмысленную дискуссию о погоде, как будто можно было повлиять на нее, если только достаточно подробно пожаловаться. Фрейя всегда была против таких бесед, но, находясь с Ларкином, она поняла, как глубоко укоренились в ней привычки дворянского общества.

В тишине принцесса и Хранитель ехали по лесу, то и дело опасаясь появления гвардейцев, которые, по-видимому, поставили перед собой задачу обвешать все деревья на обочине своими плакатами. Чтобы не быть узнанными, путники углубились в заросли.

Продвигаться в этих частях тернового леса было нелегко. Поваленные деревья лежали крест-накрест, кустарники то и дело вставали на пути, и время от времени беглецы натыкались на непроходимые болота, в которых так легко было застрять. Тем не менее Фрейя восхищалась этой дикой природой. Она никогда не видела более красивых лесов. Насыщенно-изумрудная зелень мха окаймляла стволы и покрывала земляной настил, полевые цветы прорастали среди упавших деревьев и протягивали свои соцветия навстречу солнечному свету. Яркая листва деревьев едва пропускала тусклый свет сквозь гущу ветвей, и сумрачный воздух в лесу давал Фрейе надежду, что магия существует даже в смертной Тобрии. Девушка могла бы вечно скакать по этим лесам, если бы не затекшие ноги, жгучая боль в ягодицах и отсутствие припасов.

Голод, усталость и боль привели наконец путников в Сирадрею – деревню, которой, как надеялась Фрейя, гвардейцы интересоваться не станут. Неторопливо рысили они на своем коне по пустым улицам в поисках пристанища. В домах еще горели лампы, слышался уютный семейный смех, голоса беседующих людей, а издалека доносилась игра лютни, сопровождаемая заунывным пением.

Путники последовали за звуками музыки, которые, как и надеялись Фрейя с Ларкином, привели их к таверне, дверь которой была широко открыта в эту прохладную ночь. Мужчины слегка навеселе разговаривали с женщинами, и их болтовня смешивалась с мелодией и ритмичным топотом по скрипучим деревянным половицам. Ларкин помог Фрейе спешиться, соскочил с лошади сам и крепко привязал животное.

Внутреннее освещение комнаты, куда они вошли, было достаточно скудным, но Фрейе понадобился только один взгляд, чтобы понять, что эта таверна не была такой же дырой, как та, в которой путники останавливались в Лимелле. Свежевымытый пол сиял, паутина не свисала с потолка, а запах пива и медовухи смешивался с восхитительным ароматом жареного мяса, от которого рот Фрейи тут же наполнился слюной. Некоторые гости заведения наблюдали за Ларкином и девушкой, не прерывая разговоров. Вероятно, чужаки редко проходили через эту деревню, которая насчитывала больше свиней, коз и кур, чем хижин.

Хозяин, молодой человек с огненно-рыжими волосами и бессчетными веснушками на лице, поздоровался с ней кивком:

– Приветствую. Что вам подать?

– Воды, – сказал Ларкин и сел на табурет у прилавка.

– И что-нибудь поесть, – добавила Фрейя. – Нам и нашей лошади.

– Будет сделано, – сказал хозяин и подозвал мальчика с черными волосами, сидевшего за столом с группой мужчин, которые по очереди вытаскивали карты из колоды.

Фрейя села рядом с Ларкином и выудила четыре медных толара из своей сумки. Хранитель в типичной для него манере скользнул взглядом по таверне, впитывая, казалось, каждую деталь, как будто он мысленно уже готовил план вероятного побега. Но ничто и никто вокруг не угрожало принцессе, и интерес, вызванный появлением чужаков, уже угас. Только несколько женщин продолжали удивленно-восторженно наблюдать за Ларкином.

Вернулся хозяин. Он принес две тарелки жареного мяса, немного картофельного пюре и пару кусков хлеба. Мужчина не забыл и про воду, которую поставил на стол в кувшине вместе с двумя кубками. Деньги Фрейи исчезли в кармане его фартука.

– Ты из семьи Фионы?

– Нет, – ответила она и сунула кусочек мяса в рот. Тот был слегка обуглен, со стойким привкусом дыма, как будто жаркое висело слишком низко над огнем.

– Откуда вы? – незамедлительно поинтересовался хозяин. Фрейя подняла глаза от своей тарелки. Хозяин наблюдал за ней трезвым взглядом, свидетельствовавшим о том, что мужчина не выпил ни капли собственноручно изготовленной медовухи. Были ли его вопросы обычным любопытством или он что-то подозревал?

– Эвадир, – ответил Ларкин, прежде чем девушка успела открыть рот. Акцент прозвучал в его голосе явственнее, чем прежде.

– Я бывал там когда-то в детстве. Красивый город, – сказал хозяин, рисуя тряпкой вялые круги на стойке.

– Это правда, – подтвердил Ларкин, не задумываясь, прежде чем склонился над своей тарелкой и снова принялся за еду. Хозяин наблюдал за ним еще несколько мгновений, но в конце концов потерял к мужчине интерес и посвятил себя другим гостям, в то время как музыкант, подыгрывая себе на лютне, спел первый куплет еще раз и перешел ко второму.

– Эвадир? – с любопытством уточнила Фрейя, обращаясь к Ларкину. Она не хотела упускать возможность узнать больше о молчаливом Хранителе.

Ларкин кивнул.

– Ледяной город? – поспешила она удостовериться.

– Да, или вы знаете какой-то другой Эвадир?

Очевидно, у хозяина и Ларкина было очень своеобразное понимание слова «красивый». Фрейя знала Эвадир как самый северный город Земли Смертных. Отец брал ее туда с собой в прошлом году, чтобы принцесса лучше узнала свое будущее королевство. Однако Фрейя легко могла бы обойтись и без посещения Ледяного города, название которому было дано совершенно справедливо. Хотя Эвадир располагался всего в нескольких днях пути от Амаруна, это путешествие оказалось для Фрейи погружением в другой мир. Эвадир был покрыт снегом и льдом двенадцать месяцев в году. Кажется, тому виной были морские течения и северные ветры, сейчас Фрейя не смогла бы вспомнить более точного объяснения.

И все же одно девушка помнила совершенно точно. Холод. Безумный холод, который заставлял ее зубы стучать, а тело дрожать на ветру.

– Вы из Эвадира?

Ларкин снова кивнул, поднес к губам свой кубок с водой и молчал так долго, что Фрейя уже распрощалась с надеждой получить более подробный ответ. Девушка хотела вернуться к своей еде, когда Ларкин наконец продолжил. Его голос звучал тише и нежнее, чем когда-либо прежде. Даже свои молитвы он так не произносил.

– Моя мать была из Ледяного города.

Мать. Отец. Семья. Было так легко забыть, что и у Ларкина они были – да, были. В глазах Фрейи мужчина был прежде всего Хранителем, созданным магией. И только магия была единственным, что у него еще оставалось.

– Когда она… когда вы видели ее в последний раз?

– Двести три года назад, – ответил Ларкин, – в день, когда она умерла.

Фрейя почувствовала, как в ее горле образуется ком, мешающий ей говорить и дышать. Ей хотелось плакать. При этом ее слезы были не по женщине, которая умерла, а из-за сына, которого она оставила после себя. Ларкин воздействовал на девушку больше и сильнее, чем сама жизнь, подаренная магией, – дар, доступный лишь единицам. Но, глядя на мужчину сейчас, принцесса увидела в нем одиночество, которое было ей слишком знакомо. Это одиночество ощущалось не потому, что Хранитель долгое время находился наедине с собой. Нет, это было такое одиночество, которое таилось глубоко в сердце, когда душа знала, что рядом отсутствовала важная часть, не принадлежавшая собственному «Я». Часть, которая была другим, близким человеком.