Звезда Теночтитлана (СИ) - Чайка Анна - Страница 17

Но страх заставлял сидеть и не двигаться, только смотреть. Страх, что она проснется. Проснется и прогонит. И больше никогда не допустит! Будет запирать дверь. И единственное, что ему оставалось — это смотреть! И он смотрел на тонкие девичьи плечи, на выпирающие ключицы, на ресницы, опахалами лежащие на щеках, на губы, что манили своей сладостью.

— Что же мне с тобой делать, Звездочка*? — думал он. — Как добиться, как завоевать твое сердце?

Он вспоминал, как увидел ее впервые там на берегу реки, как она тыкала в него пальцем, заставляя отвернуться. Ее танец перед отъездом, когда он не знал, то ли схватить в охапку и запереть где-нибудь, то ли смотреть, не отрываясь, дальше. Ее морщинку между бровей, когда она перевязывала ему раны.

Долго сидел принц перед спящей девушкой и не замечал, как в приоткрытую дверь на него с тоской смотрела другая, та чью постель он покинул.

И только когда над миром вновь начало подниматься солнце, Куаутемок так же бесшумно покинул спальню Арины.

— Ты будешь моей, Звездочка! — поклялся он уходя.

* * *

Звездочка* — Китлали, на языке ацтеков означает «звездочка»

Глава 12

Слезы принцессы и аудиенция у Императора

Утром ко мне сначала заглянула Коаксок, она рассказала, что ее поселили недалеко от меня, и что зря я отказалась вчера от ужина. Она с восхищением описывала блюда, которыми потчевали гостей и это несмотря на то, что Коаксок ела за вторым столом, накрытым специально для женщин.

— Коаксок, тебе бы только поесть! — пожурила я ее.

— О! Если бы ты попробовала вчерашних темале с аксолотлями* и желтым перцем.

— Фу! Коаксок не продолжай, а то меня вырвет!

— Эх, Китлали, ничего ты не понимаешь в деликатесах. — вздохнула Коаксок. — Но тебе лучше поскорее встать и приготовиться. Я слышала, как прибегал гонец, ты сегодня отправляешься ко двору. На тебя сам тлатоани Монтесума хочет посмотреть.

— Господи! Что я им, неведомая зверюшка какая? Смотреть на меня.

— Шшш! — с испугом закрыла мне рот ладошкой Коаксок. — приказы тлатоани не обсуждаются, а выполняются с благоговением и почтением! — наставила меня на путь истинный индианка.

— Все! Все! — подняла я вверх руки. — Иду исполнять!

— Китлали, ну когда уже ты поймешь, что это не сказка! — как-то очень по-взрослому произнесла Коаксок, выходя из комнаты.

— Ну, почему же не пойму! Вчера уже поняла. — произнесла я тихо в закрытую дверь.

Напоминание о Куаутемоке отозвалось тупой болью в груди. Задвинув их подальше в глубины своей памяти начала одеваться.

Нужно было сказать большое спасибо Коаксок. Несмотря на все перипетии нашего путешествия, она почти полностью сохранила мой гардероб, что я шила в Точтепеке. В отличие от своего.

Когда я ее спросила, почему она это сделала, Коаксок ответила:

— Ну ты сравнила! У меня обычная одежда, я ее на любом тиакисе** за 100 бобов куплю. А вот твои одеяния достойны царских дочерей! Их нигде не купишь.

Поэтому сейчас у меня был выбор из трех платьев. Выбрав изумрудно зеленое. С запахом на лифе, без рукавов и с юбкой колоколом. По подолу которого были вышиты гладью белые георгины. Такие же георгины были вышиты на плечах, собирая там ткань в красивые складки. В вырезе платья привычно покачивался мой камушек из нефрита, привлекая внимание к чуть виднеющейся ложбинке. Расчесав и собрав волосы во французский водопад, я была почти готова.

На ноги предпочла одеть свои босоножки, которые мне прошил башмачник в Точтепеке, когда обувка попросила кушать. Я еще решила, если у меня будет такая возможность, отправлюсь в местную гильдию башмачников, пусть попробуют сотворить нечто похожее. В местное зеркало смотреться не стала, все равно я там ни черта не вижу!

В это время в дверь постучались, и робкая девушка служанка передала, что меня ждут на завтрак.

За столом меня ждала лишь хозяйка дома. Быстро обежав глазами комнату, вздохнула с облегчением. Течуишпо улыбнулась:

— Муж отправился в расположение своего отряда, он встретит нас уже во дворце. К счастью, он еще не успел уйти, когда пришло послание от отца.

«Да, сомнительное счастье» подумалось мне.

— Ты наверное голодна? — продолжала принцесса. — Прошу присаживайся, угощайся. — сделала она широкий жест в сторону стола.

— Спасибо! — улыбнулась я.

На Течуишпо не за что было обижаться. Как бы я не относилась к Куаутемоку, его жена в этом не виновата. Она вон со своей стороны прилагает все усилия, чтобы произвести на меня хорошее впечатление. И если вчера я голодная и растрепанная выглядела рядом с ней провинциалкой. То сегодня с этим можно было поспорить. Уж я то видела взгляд, что она бросила на меня, стоило мне войти. Этим взглядом она оценила и приравняла меня к себе.

Когда служанки полностью накрыли на стол, Течуишпо отправила всех движением руки. А потом обратилась ко мне:

— Китлали, можно мне тебя так называть? — спросила она меня.

— Конечно!

Все таки, вид немного смущающейся принцессы не способствовал моему мыслительному процессу

— Тогда и ты зови меня Течуишпо. — быстро добавила она, опустив взгляд. А потом снова посмотрела прямо на меня и сказала. — Я бы хотела поговорить с тобой как женщина с женщиной.

И снова затянувшаяся пауза, а Течуишпо бессознательно перебирает бахрому своей туники.

— Я слушаю тебя Течуишпо. — тихо позвала ее я.

— Я хочу, чтобы ты не отвергала Куаутемока! — выпалила она. — Подожди, послушай! — схватила она меня за руку, видя, что я хочу возразить. — Я понимаю, что ты дочь богини и не тебе быть второй женой. Но, вы же любите друг друга. Я же не слепая, я вижу. Я тоже его люблю, но я не имею даже сотой доли той власти над его сердцем, что имеешь ты!

— Нет, Течуишпо, я тоже не слепая! Он тебя любит!

— Любит? — горько воскликнула Течуишпо. — Разве любящий мужчина побежит после любви с тобой смотреть, как спит другая? Разве будет он всю ночь охранять ее сон? — разрыдалась она. — Хочешь, я уйду, не буду мешать вашему счастью. И ты будешь первой и единственной женой? Ты не думай, он мог давно со мной развестись. Я пустая! Я не могу родить ему ребенка! Я ненужная и не любимая. Хочешь, я умолять тебя буду! — с этими словами Течуишпо бросилась передо мной на колени.

От ее слов и действий, мне стало тошно. Нет, одна сторона меня ликовала, а другая… была в ужасе. Мама всегда говорила, что на чужом несчастье, своего счастья не построишь. И сейчас, глядя на плачущую принцессу, я поняла это, как нельзя лучше!

Заперев свое глупое сердце, что кричало мне: «Вот оно счастье, бери его. Не отказывайся, когда дают!», я встала на колени перед принцессой и обняв, прижала к себе.

Сколько мы так сидели, я не знаю. Течуишпо рыдала, а я ее успокаивала.

— Течуишпо, не плачь. Не береди мне душу. Ты же принцесса Анауака, ты должна быть сильной!

— Я устала быть сильной, устала!

— Ну… тогда поплачь, выплесни все, что накопилось! — посоветовала я. — А я тебе пока расскажу. Я не могу выйти замуж за Куаутемока, там откуда я, нет вторых жен.

— Тогда я уйду, не буду вам мешать!

— Даже не думай! Ты красивая и гордая принцесса, неужели ты уступишь своего мужчину, какой-то чужачке?

— Но я не сделаю его счастливым!

— Знаешь, у нас говорят, стерпится — слюбится.

— Я его хорошо знаю, он не отступиться от тебя и не возьмет больше никого. А у нас нет детей! Мужчина не может быть без наследника. Нас насильно не разводят, только потому, что я дочь Монтесумы.

— А ты сходи в храм Коатликуэ и попроси.

— Я лучшие жертвы ей принесу! — пообещала принцесса, а я передернулась от слова жертвы.

— Не нужно никаких жертв, только маис и мед.

— Ты правда так думаешь? — Течуишпо даже слезаразлив прекратила от удивления.

— Я знаю! — уверила я ее.

А что мне еще оставалось делать? В конце концов, успокоившись и позавтракав, мы отправились во дворец.