Гоблин Дуся. Дилогия (СИ) - Курилкин Матвей Геннадьевич - Страница 13

— Не-не-не! Вот в рабы меня не надо. Не раб я! — Громко и раздельно сказал я. — I’m not a slave! I’m free! Словно птица в небесах!

Последнюю фразу я не удержался, пропел. Взгляд обоих уманьяр изменился. Кажется, меня приняли за психа. Обидно. Но зато меня так и не убили. Правда, и отпускать на все четыре стороны не стали — вместо этого связали какой-то травяной верёвкой руки за спиной и ноги. Ноги — не полностью, а так, чтобы я шагнуть широко не мог. И отправились мы теперь уже впятером, именно туда, куда я и стремился изначально. В Грасс-Вэлли, то бишь.

Не, я не слишком переживал, что меня ведут продавать. Сразу ведь проверил, что если немножко призвать тьму в руки, то верёвки вокруг запястий начинают быстро портиться. Стареют, истлевают. Теперь, пожалуй, я их и разорвать могу в случае чего, а там — стоит эльфам отвлечься, и только меня и видели. Сейчас-то бежать не получится — вон они какие, настороже все. Глаз не спускают! Но не вечно же они будут сохранять бдительность! К тому же мне интересно, чего они хотят и куда меня ведут. Очень интересно, я даже спросил, но мне велели заткнуться. А когда попытался спросить снова — отвесили подзатыльник. Попытались отвесить — я увернулся.

Больше общаться с эльфами я не стал. Тихонько, вполголоса болтал с призраками, укрепляя свой образ полудурка. Не специально, конечно, укреплял, просто молчать совсем не хотелось, а шёпот эльфов не раздражал. Они, наверное, думали, что я сам с собой треплюсь, а не тут-то было. Я обсуждал важнейший, можно сказать, стратегический вопрос — как так получилось, что крылышки теперь у Вити. И картина выходила неприглядная. Эти два брата по разуму ухитрились поспорить, выживу ли я после встречи с уманьяр, или нет. Соответственно, мне приоткрылись причины недавнего шутливого настроения Вити:

— То есть ты, сука прозрачная, меня в могилу хотел свести! Из-за крыльев⁈ Вот же гадина, а! — Я всё равно не сильно злился, потому что уже и так понял характер спутников, но показать своё возмущение был обязан.

— Да тебе так даже лучше будет! — Витя и не думал оправдываться. — Вот мы с Митей померли. Плохо, что ль? Хорошо! Летаем везде, развлекаемся. А ты, если второй раз инициируешься, точно помрёшь окончательно. Призраков у тёмных не бывает, их тьма забирает. Или даже вообще — уничтожает. Так что я тебе добра желаю! Лучше ты будешь мёртвый, но суческующий… сука… ять! Лучше ты будешь мёртвый, чем тебя совсем не будет! Для тебя же стараюсь!

— Скотина старательная, — огрызнулся я. — Не буду тебе больше песенки петь. И танцевать не буду. И вообще с тобой разговаривать не стану никогда.

— Ну и пожалуйста! — Ничуть не обиделся Витя. — И вообще, ты был куда смешнее, когда молчал и всех бесил своим онанизмом!

— Неправда! — Возразил Митя, чем пролил бальзам на моё сердце. — Онанизм уже надоел всем! Он потом всё время хрен об занавески вытирал! И мы уже внимания не обращали, и все остальные, кто сейчас… все остальные — тоже. А сейчас — ты вспомни как он того дядьку полицейского украсил! Мы ж потом ржали — остановиться не могли, а…

— И всё равно, — упрямо покачал головой Витя. — Что хочешь говори, а помереть ему будет лучше.

В общем, на Витю надежды никакой нет, это точно. Он считает, что мне будет лучше сдохнуть, и он собирается воплотить эту свою идею в жизнь. Значит, надо будет его опасаться, и доверять ему ни в чём нельзя. Это обидно — я надеялся и дальше использовать его как переводчика.

«Вот и хватит надеяться на других, — высказал я сам себе недовольство. — Самому надо учиться!»

Принятое решение нужно претворять в жизнь не откладывая — так я считаю. Так что я слегка ускорился, и подёргал девицу за рукав. Та на меня уставилась. Гневно. Хорошенькая!

— Дуся, — представился я, и потыкал себя пальцем в грудь.

Взгляд любви всей моей жизни изменился с раздражённого на настороженный. Уже хорошо. Она подумала секунду, но всё-таки представилась:

— Илве.

Вот и прекрасно! Начало общению положено. Ну теперь-то всё будет на мази! Даже жаль, что до Грасс-Вэлли совсем недолго осталось. Лес уже поредел, впереди проглядывало обширное зелёное поле. Если название не врёт, то мы как раз к ней и приближаемся, к хорошей траве. А значит, надолго мой урок не затянется.

Я оказался прав, всего через несколько минут мы выбрались на открытое пространство. Эльфы, что один, что другая, вели себя настороженно, как на вражеской территории. Это хорошо. Значит, можно надеяться, что любовь всей моей жизни не ведёт меня на шахту, чтобы вернуть «беглого раба» хозяевам за вознаграждение. Так я подумал сначала, а потом парочка уманьяр ничуть не стесняясь ни меня, ни друг друга, скинули свои колоритные кожаные шмотки, достали из рюкзаков сменную, цивильную одежду, и принялись облачаться.

Думать я смог только спустя несколько минут после того, как представление закончилось. Вроде, слюни не ронял, не знаю. И кровь из носа не пускал. Просто эстетически наслаждался, встав так, чтобы мужик был у меня за спиной. Чтобы, значит, не портить удовольствие. Так вот, через пару минут в башке прояснилось, и я занервничал — а ну как всё же продавать меня идут? Ну, а что? Гуляли себе по лесу, гуляли. Наткнулись на добычу и решили продать. Чем не версия? Правда, это не объясняет, почему в Грасс-Вэлли мы пробираемся тайком, не отсвечивая. Через поля идём оглядываясь, явно надеемся, что нас никто не заметит. Странные, в общем, чуваки. Но всё-таки, какой же сегодня офигительный день! Я видел голую женщину! Люблю её.

Стоило нам добраться до окраин, и походка эльфов изменилась. Уже не крадутся, идут уверенно, будто так и нужно. По сторонам не смотрят, на редких встречных прохожих внимания не обращают. Ну и на них тоже особо не смотрят, хотя нет-нет, да и бросают взгляд. В основном на Илве, и тут я их понимаю. У самого взгляд всё время сползает на попу, плотно обтянутую джинсами. Фантастический вид!

Над ухом бубнят Витя и Митя. Витя всё никак не успокоится — объясняет, что он ничего плохого не сделал, и вообще его надо похвалить за то, что он старается добиться для меня лучшей судьбы. Митя в ответ обзывает друга предателем и радужным. А ещё говорит, что нельзя убивать гоблина только за то, что он может себя погубить. Я с Митей, конечно, согласен, но вообще такие разговоры мне не нравятся. Начинаешь чувствовать себя так, будто заражён какой-то болезнью, которая в любой момент может проявиться. У меня с болезнями свои отношения — мне они очень, очень не нравятся. ДЦП — это ведь тоже болезнь своего рода. В общем, только портят мне настроение паршивцы прозрачные, и с мыслей сбивают. И с любования городом.

Правда, в городе особо любоваться нечем. Типичная американская глубинка, я таких уж навидался во всяких фильмах. Одноэтажная Америка. Фанерные домики соседствуют с трейлерами разной степени древности. Ей-богу, я, кажется, видел старинный дилижанс времён покорения запада, послуживший основой для хижины — времянки. Стоит себе, доказывает своим существованием тезис о том, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Люди вокруг — обычные. Я бы может полюбовался встречавшимися женщинами, но все они имели крайне замотанный, усталый вид, недовольное выражение лица. И ещё у них было не видно сисек. Короче, никакой конкуренции Илве. Хотя у неё сейчас тоже сисек не видно, поприличнее оделась.

Ближе к центру город немного реабилитировал себя в моих глазах. Домики стали появляться двухэтажные, пару раз даже трёшки встретились. Ну и публика цивильнее. Даже появились те, кого можно с натяжкой назвать господами и дамами. Хотя всё равно — нет. Это мне показалось, на фоне горожан с окраин. Однако пафоса у этих было куда больше. И на мою Илве смотрели с презрением, что господа, что дамы. Ну и на Кигана — тоже, но на этого мне пофиг. То, что его зовут Киганом, я понял из разговора, Илве его так назвала. Решил, на всякий случай, запомнить.

Мы заявились в самый дорогой отель в городе. Это я догадался, увидев, что он двухэтажный и покрашен свежей извёсткой. Очень может быть, что он же и единственный, потому что других вывесок с надписью «Hotel» нам на пути не встретилось. А ведь мы по главной улице прошли! Вообще смотрелось так, что городок Грасс-Вэлли совсем недавно начал выходить из старых времён. Как будто сам пока не может привыкнуть к тому, что у него тут не салуны с тавернами, а кафе и отели. По крайней мере, «Hotel» на этой улице смотрелся несколько анахронично.