Землянка для звёздного лорда (СИ) - Салтыкова Влада - Страница 7

Она дочь президента. Веселая девчонка, которая не могла и пяти минут просидеть спокойно, не влезая в какой-нибудь очередной спор или заварушку.

А теперь она стоит холодная и отстранённая за спинами дипломатов, которые сыпят все новыми и новыми обвинениями.

— Это же не правда! — выкрикиваю я, но кроме ректора меня никто не слышит. Микрофон мне отключили, а в зале работает шумоподавление. — Почему она молчит? РУ!!!! Расскажи, как все было!

Слезы срываются с моих ресниц и катятся вниз.

— Она ничего не скажет. Она больше не твоя подруга. Она — пострадавшая сторона в назревающем межмировом дипломатическом скандале.

— Но она была там. Все было не так! И эта нарезка...

— Катя, подумай сама, — хрипит генерал. — Обвинение не может назначить виновной наследницу президента. Эта бросит тень на все правительство Земли и их представительство в палате Объединённых систем.

— А я..? — мои глаза расширяются. Ужасный смысл показательного, открытого для общественности трибунала медленно доходит до меня.

— А ты просто безбашенная и безответственная курсантка Космической Академии. Что с тебя взять?

И осознание этого убивает.

Ру — наследница правящей семьи и она не может быть участницей такого скандала. Только пострадавшей стороной.

Я не знаю, когда дело получило резонанс и широкую огласку. Но теперь правительство Земли за себя, а я одна против всех объединенных и не очень систем.

Я — единственный обвиняемый.

Как сказал ректор, что с меня взять?

Мне накидают штрафных кредитов. Разжалуют, возможно посадят.

Ясно одно — трибунал отыграется на мне по полной.

Вздрагиваю.

Я снова ощущаю на себе жгучий заинтересованный взгляд.

Тот же самый, что в коридоре по пути сюда.

Он яростно оглаживает мое лицо, касается высоких скул, дуновением стерильного ионизированного ветерка смахивает прядку с лица.

Я чувствую, как он тяжелеет, стоит ему заметить мои слезы. Яростный и безумный он ощупывает меня, старается проникнуть под парадку и найти там следы произошедшей катастрофы или еще чего-то.

Сердце учащается в груди. Гулко стучит, проталкивая по венам вскипающую от волнения кровь.

Кожа вспыхивает под чужим жадным взглядом и покрывается взволнованными мурашками.

Да что за наваждение такое?

Внутри снова рождается непонятное томление. Сердце трепещет и бьется о ребра на запредельной скорости. Внутренности скручиваются от волнения и подпрыгивают к самому горлу, словно кто-то отключил искусственную гравитацию в Академии.

Возбуждение становится все ярче, сильнее, захлестывает меня с головой и плавит мозги. Впервые чувствую что-то подобное.

Поднимаю голову на ложи и ищу тот взгляд, что рождает внутри что-то запретное и такое желанное...

Рядом с ложей Ру закрытая ложа. Белоснежное матовое стекло надежно скрывает делегацию внутри, а им открывает прекрасный вид на весь процесс.

Мне кажется или это просто игра моего воображения, но в размытых фигурах за белой дымкой я вижу широкий разворот плеч, затянутых в черную матовую броню, профиль, словно высеченный из лунной породы. И горящие дикой жаждой и яростью черные глаза с золотыми искрами желания. Подаюсь вперед, словно могу и в правду что-то там разглядеть.

И в этот момент мурашки новой волной проходятся по телу.

— Курсант Худа, вы слышите? — недовольно звучит голос председателя трибунала.

— А? — вспыхиваю под его внимательным взглядом и отступаю ближе к генералу.

О чем я только думаю?

— Решение трибунала, касающиеся нарушения дисциплинарного устава Академии Объединенных систем. Курсатн Катия Худа вы лишаетесь всех внеочередных званий. С учетом частичного сложения всех ваших правонарушений вы разжалованы до рядового Космического Флота.

Генерал за моей спиной шумно выдыхает и кладет тяжелые ладони мне на плечи.

— Держись, девочка, — хрипит он и срывает с меня сержантские погоны.

Неимоверным усилием давлю крик.

-... рядовой Катия Худа, вы лишаетесь лицензии пилота второго уровня по пилотированию истребителей и челноков малой дальности, без права восстановления лиценции. Пожизненно!

Давлюсь воздухом.

Нет! Пожизненно. Это может значить только одно...

— Вы исключаетесь из Космической Академии Объединенных Систем без права восстановления или повторного поступления. На вас накладывается еще сто пятьдесят штрафных кредитов. И Правительство Объединенных Систем выставит вам счет за все четыре цикла вашего обучения в Академии. Срок погашения четыре стандартных цикла или семь миллионов шестьсот восемнадцать квартов...

Хватаю ртом мертвый ионизированный воздух. От потрясения я теряю ориентацию и все силы.

И если бы генерал по прежнему не сжимал мои плечи, я бы точно рухнула на колени в своей ложе.

— Нет! — стону я. — Этого не может быть! Я... Я... А папа? А Таня?

— Держись, Катя, — голос ректора звучит мягко. Он жалеет меня. Один в этом бушующем море гуманоидов.

Слезы двумя горячими ручьями стекают по щекам.

С угрожающей моему разуму ясностью я понимаю, что кроме меня это решение коснётся отца и мою умничку-сестру.

За четыре года обучения мне выставят космический счет. Если я не смогу погасить его сама, долг ляжет на отца и Таню.

А мой пробивший дно личный и социальный рейтинг! С таким я вряд ли смогу вернутся в академгородок на Луне. Даже в гости к отцу меня не пустят. Мне просто в космопорте не продадут билет...

— Военный трибунал большинством голосов приговаривает вас, рядовая Катия Худа к двенадцати циклам на эбеновых рудниках в системе Калос.

— Нет! — шепчу едва слышно и прикладываю ладошки к губам.

Нет! Это конец. Эбеновы рудники — билет в один конец. Здоровенные, тренированные пираты выдерживают там не больше пяти циклов. Я скорее всего не переживу даже транспортировку. До системы Калос лететь девять стандартных циклов. ДЕВЯТЬ! И заключенным не положены камеры гибернации.

Лучше прямо сейчас спрыгнуть вниз с платформы.

Делаю шаг к краю...

Внизу бушующее недовольством синее море курсантов моей Академии.

За моей спиной раздается сердитый голос ректора. Он громко и грозно что-то выговаривает председателю трибунала. Спорит.

Но все бесполезно.

Еще один маленький шажок и я замираю перед хлипким ограждением.

Мне ничего не стоит просто перепрыгнуть его и избавить себя от дальнейших мучений, а семью от позора...

— Вы совсем там ополоумели? Шварки вам все мозги выгрызли? — ревет генерал за моей спиной.

Грустно улыбаюсь.

Это не поможет.

— Пять штрафных кредитов, — оживает ассистент.

Но ректор его не слушает.

Протягиваю ладони вперед. И едва касаюсь холодных металлических канатов ограждения.

Делаю глубокий вдох.

— Потерпевшая сторона в лице делегации планеты Зола объявляет протест, — гремит на весь зал мощный баритон с хрипотцой.

Я вздрагиваю.

Этот голос...

По телу рассыпаются мурашки.

Мой взгляд мечется к закрытой ложе. Матовое стекло исчезло. И на площадке стоит ОН.

Мой «спаситель». Тот, кто вытащил меня с горящего истребителя, а потом передал в руки трибунала.

Зол.

И он снова зол.

Черные глаза горят яростью и презрением к происходящему. Под смуглой кожей на щеках желваки ходят ходуном.

На мощных руках под антрацитово-черной броней перетекают напряженные мышцы. Ладони до хруста сжимают закалённое стекло ограждения вип-ложи.

За его спиной стоят его товарищи. Не менее мощные и не менее злые.

Высокие рослые, с широким разворотом плеч. На фоне вырождающихся мужчин Земли или субтильных, но ловких гуттов, или бледных арсов золы выглядят великанами.

Я тут же вспоминаю о греческих богах, сказки про которых мне часто рассказывала бабушка перед сном.

Наверное, они именно так и должны были выглядеть. Мужественные, мощные, непреклонные, бесстрашные и безжалостные.