Мир меняется — ребенок готов - Кляйн Това - Страница 9

Алина, которая теперь сама стала мамой, призналась: «Мои родители эмигрировали с единственной целью — дать детям лучшее образование. Их жизненным девизом было “усердно трудись, хорошо учись и попади в лучший колледж” — неважно какой, но лучший». Алина отметила, что родители никогда не учитывали ее личные интересы, да и сама она тоже. «Они многим пожертвовали, чтобы у нас был шанс», — размышляла она.

Я спросила Алину, нравилось ли ей учиться в маленьком престижном гуманитарном колледже, который она окончила, и она ответила: «Нет, не очень, но мне казалось, что у меня нет выбора. На самом деле я готова была заниматься чем угодно, только не этим. А вот родители были очень довольны».

А как же ее брат? Его заставили выбрать естественно-научное направление в элитном университете, и он был глубоко несчастен, но даже не подумал сменить специализацию. Он исполнил родительскую мечту и стал врачом. «Со стороны кажется, что у него идеальная жизнь: он успешный и знаменитый врач, — сказала Алина. — Но он ненавидит родителей за то, что те годами заставляли его учиться; они почти не видятся, а с отцом он не разговаривает уже много лет».

Дочь Алины учится в одиннадцатом классе; она не хочет поступать в колледж и планирует попробовать себя на музыкальном поприще. Сын Алины хочет стать экоактивистом и работать в НКО. Алина пришла ко мне в расстройстве; ей не нравится выбор детей. «Я обеспечила им все условия для успеха, а они собираются пустить все на ветер!» — выпалила она.

Я заметила, что Алина помогла детям найти свой путь, поощряла их интересы; они горят своим делом, их еще, возможно, ждет успех, и для этого вовсе не обязательно идти по той же траектории, что Алина и ее брат. Мы обсудили, что в детстве мечты и увлечения Алины никогда не поддерживали и не развивали. Постепенно Алина поняла, что застряла в восприятии, которое навязали ей родители, а те, в свою очередь, сформировали его под влиянием эмигрантского опыта. Сама о том не догадываясь, она спроецировала это восприятие на своих детей. Осознав печаль оттого, что ей не дали возможность самой выбрать колледж и карьеру, она постепенно смирилась, что ее дети имеют право самостоятельно выбрать свой путь. Она даже призналась, что ей нравится их способность мыслить самостоятельно и планировать свое будущее. Она сама бы хотела гореть своим делом и поняла, что это скорее хорошо, чем плохо.

Это и есть фактор «я», о котором пойдет речь в этой главе. Каждый родитель привносит в процесс воспитания что-то из своего прошлого. Такова человеческая природа. Осознав, как факторы прошлого влияют на отношения с ребенком, мы увидим наших детей такими, какие они есть, без собственных внутренних и порой бессознательных искажений. Когда родитель в упор не видит своего ребенка, предъявляет нереалистичные требования, критикует или стыдит его за выбор, пусть даже нечаянно, связь и доверие оказываются под угрозой.

Прошлое может вмешиваться в отношения с детьми, и вот еще один подобный пример. Я получила письмо от матери двух детей, несколько лет назад посещавшей Центр раннего развития Барнардского колледжа. Дебра была расстроена и озадачена ситуацией, произошедшей с ее детьми, учащимися начальной школы. Каре исполнилось семь лет, она ходила во второй класс, а ее младший брат Оливер — в первый. Я помнила, что брат с сестрой всегда были близки, и захотела узнать, как у них дела. Мы встретились, и Дебра рассказала, как недавно они с детьми ходили в естественно-научный музей. С ними была еще одна мама, тоже с двумя детьми. Кара и Оливер очень радовались встрече с друзьями, и все четыре ребенка разбесились и перевозбудились, что привело Дебру в ужас, так как они находились в музее. Поведение детей все больше напрягало ее, и она попыталась утихомирить их шиканьем, одергиванием и прочими методами. А вот ее подругу, кажется, совсем не беспокоило непослушание; когда Дебра жалобно на нее посмотрела, она лишь улыбнулась.

Когда Оливер с другом принялись бегать и кататься по блестящему скользкому мраморному полу, терпению Дебры пришел конец. Она крепко схватила Оливера за запястье, дернула, наклонилась и, стиснув зубы, произнесла: «Прекрати немедленно!»

Потом посмотрела на другую маму, которая все это видела, и сурово отчитала детей. В смущении и гневе Дебра повернулась к подруге и сказала, что они уходят. Они быстро ушли; настроение испортилось. Так веселый семейный выход закончился очень неприятно.

В этой ситуации много слоев; давайте разберем их по очереди. До вмешательства Дебры дети шумно веселились; Дебру это почему-то раздражало. «Дети плохо себя вели?» — спросила я ее. «Нет, — ответила она, — но мне казалось, они могли вести себя лучше, не проявлять столько эмоций: все-таки мы находились в общественном месте, в музее».

Тут я поняла, что Дебра из тех людей, кому не нравятся шумные детские игры. Ее подругу это совсем не беспокоило. В какой-то мере я понимала Дебру: все мы ожидаем от детей примерного поведения в общественных местах. И все же ее больше всего расстроила ее собственная резкая реакция на поведение, которое являлось для детей нормальным (и она сама это прекрасно понимала), хотя она его не одобряла.

Она робко спросила: «Почему эта ситуация меня так напрягла? Почему я так резко осадила детей?» Ей явно хотелось лучше в себе разобраться.

«Вы имеете в виду — почему вас раздражало, что Оливер слишком расшумелся?» — спросила я.

«Да. Я думала, он должен уметь себя вести, но теперь понимаю, что он еще маленький».

«Верно, ему шесть лет. А сколько раз он был в музее? Он понимает, что вы от него ждете, знает, как нужно себя вести?»

Дебра задумалась. «Нет… думаю, нет. Надо было четко ему объяснить, тем более что я знаю, что они с друзьями почти всегда бесятся. Но зачем я так резко его трясла?»

Этот вопрос должен задать себе каждый родитель: почему то или иное поведение ребенка так задевает и заставляет вести себя более резко? Поскольку реакция Дебры расстроила ее саму, я спросила: «А может, какой-то случай из вашего детства объясняет столь сильное раздражение и дискомфорт?»

Она ответила сразу: «Я уже об этом думала. Мой отец был военным. У нас в семье придерживались очень строгих правил поведения. Мы с сестрой должны были всегда вести себя безупречно, иначе нас били по рукам, а иногда и хуже. Одного его сурового взгляда было достаточно, чтобы держать нас в узде».

Я спросила, хочет ли она придерживаться такого же строгого подхода в воспитании собственных детей, и, ни секунды не раздумывая, Дебра ответила: «Нет, ни в коем случае, я совсем этого не хочу! Не хочу, чтобы дети меня боялись. Но хочу, чтобы они меня уважали. Мы уважали отца».

Дебра призналась, что на самом деле они испытывали к отцу не уважение, а страх. Но ей все еще было непонятно, как дети начнут ее уважать, если она не будет строга. Она также осознала, что так бурно отреагировала в музее, потому что ей показалось, что дети проявляют неуважение — к месту, к людям, а главное, к ней самой. Она поняла, что не принимала во внимание их возраст и состояние: дети устали от хождения по музею, а когда дети устают, они начинают беситься.

Несколько месяцев Дебра разматывала клубок своих детских обид. Все детство она мечтала привлечь внимание отца, но боялась его расстроить. Она научилась воспринимать своих детей как маленьких людей, которые только осваиваются в этом мире. Стала замечать моменты «закипания» и отслеживать триггеры: например, раздражение нарастало, когда дети начинали носиться по дому и не слушались ее, слишком громко кричали и бесились, например боролись и кувыркались. Она также заметила, что становится менее терпеливой и более раздражительной в переходные периоды, например перед выходом из дома или другого места (музея); когда надо садиться ужинать или готовиться ко сну. Определив эти «горячие точки», она стала осознанно успокаиваться в эти моменты. Став более спокойной и уравновешенной, она смогла поддержать детей и помочь им справиться с переходными моментами и интенсивными эмоциями. (Чуть ниже в этой главе вы найдете конкретные стратегии, которые помогут успокоиться и успокоить детей в переходные моменты и при срабатывании триггеров.)