«Удалить» и забыть: как перестать думать о манипуляторах и других токсичных людях - Сугавара Митихито - Страница 4

«Раньше моей главной целью было избежать конфликта любой ценой, — объяснил он. — Из-за этого мои формулировки были расплывчатыми, что, как я теперь понимаю, лишь провоцировало недопонимание. Теперь я действую иначе: с самого начала четко обозначаю конечную цель и те принципы, в которых не готов уступать. Но что, возможно, еще важнее — я стал сознательно искать в его предложениях рациональное зерно. Раньше я слушал, чтобы найти слабое место и возразить. Теперь я слушаю, чтобы действительно услышать».

Постепенно, почти незаметно, эта новая тактика начала приносить плоды.

«На прошлой неделе Мурата неожиданно сказал: “Я переписал код, потратив на это то же время, но использовал более стандартизированный подход, о котором вы говорили”. Вы представляете? Он сам инициировал этот компромисс. Это был не просто технический прогресс — это был прорыв в нашем взаимодействии. Понимаете, я даже почувствовал к нему некую… профессиональную симпатию». Рассказывая об этом, господин Танака впервые за все наше общение рассмеялся непринужденно и легко.

Вслед за этим произошло нечто, что он ценил даже выше.

«Однажды в субботу, занимаясь с детьми, я с удивлением поймал себя на мысли: а ведь я совсем не думал о Мурате. Среда перестала давить на меня всю неделю. Она превратилась в обычный рабочий день с рядовой встречей. Тот навязчивый образ, который жил в моей голове, будто растворился. Я просто… перестал его кормить своим вниманием».

И, как закономерный итог, исчезли и физические симптомы. Головные боли по средам остались в прошлом.

«Я бесконечно благодарен тому решению — начать вести дневник самочувствия. Если бы я, как многие, отмахнулся от первых сигналов, списав все на “возраст” или “воображение”, эта ситуация медленно отравляла бы мою жизнь и дальше. Сейчас Мурата занимает в моем сознании ровно то место, которое и должен занимать коллега: я думаю о нем в рабочем контексте и в рабочее время. Он наконец-то освободил мои мысли, и я снова принадлежу самому себе».

Бывает, что причина внутреннего беспокойства находится не в офисе, а в стенах собственного дома — в самой семье.

Госпожа Сато, 43-летняя домохозяйка, заметила тревожную закономерность: ее самочувствие неуклонно ухудшалось ближе к концу каждого месяца.

«В последнюю неделю месяца меня неизменно накрывает сильная, пульсирующая головная боль, — поделилась она. — Обезболивающие дают лишь временное и слабое облегчение. Муж советует найти отдушину — записаться на курсы, начать больше гулять, чтобы “разряжаться”. Но от этих советов мне становится только тяжелее: к концу месяца я часто просыпаюсь среди ночи с чувством тревоги и затем подолгу не могу заснуть».

У госпожи Сато двое детей: дочь в четвертом классе и сын во втором. Помимо ежедневных хлопот, связанных с воспитанием, уроками и бытом, она активно участвует в жизни родительского комитета школы. Со стороны ее жизнь выглядела наполненной и организованной.

«Подруги часто говорят мне: “Сато, ты у нас всегда все успеваешь, ты просто молодец!” — вздохнула она. — Но они не видят обратную сторону этой “успешности”. Уже около года я живу с постоянным чувством изнеможения. Даже выполняя привычные дела — готовя ужин или раскладывая вещи, — я ловлю себя на том, что будто отключаюсь, погружаюсь в какое-то пустое забытье…»

Начала Сато вести дневник по совету одной из мам в школьном чате. Записывать решила просто: в календаре смартфона ставила смайлик или короткую заметку о самочувствии и ключевых событиях дня. Казалось бы, мелочь, но этого простого действия хватило, чтобы через несколько месяцев картина стала кристально ясной. Оказалось, что изнурительные головные боли наступали с пугающей регулярностью — всегда в четвертую субботу месяца.

«Тот самый день, когда приезжает свекровь», — тихо, будто признаваясь самой себе, произнесла Сато.

Свекровь, госпожа Митико (68 лет), более тридцати лет руководила местной кулинарной школой и была воплощением японского идеала хозяйки. Ее подход к жизни отличала безупречная скрупулезность: от ювелирной техники нарезки овощей до идеального порядка в кладовой. В начале брака Сато искренне восхищалась этой ее чертой.

«Ее праздничный стол — точная копия картинки из журнала. Она из тех, кто в новогоднюю ночь до полуночи следит за бульоном, а с первыми лучами солнца уже моет полы. А я… я, честно говоря, покупаю наборы о-сэти в универмаге», — с горькой усмешкой призналась Сато.

До замужества она работала воспитателем в детском саду. Дети ее обожали, и даже сейчас она с удовольствием читает сказки одноклассникам сына. Но в сфере, которую свекровь считала истинно женской — ведение дома, — Сато с самого начала чувствовала себя не на своем месте. Каждый визит Митико превращался в тихий, но безошибочный экзамен.

«Как, ты не варишь мисосиру сама?»

«Рабочее место ребенка нужно организовать так, чтобы он с первого класса привыкал к порядку».

«В холодильнике — хаос. Нужно завести правило: каждое воскресенье проверять сроки годности».

Формально свекровь была права в каждом своем замечании, и говорила она всегда спокойно, с добрыми намерениями. Но эффект был обратным: после ее отъезда Сато еще несколько дней чувствовала себя опустошенной и ни на что не годной. Госпожа Митико была образцовой матерью: она никогда не пропускала ежемесячных визитов, ночевала, чтобы «помочь», заменяла магазинные полуфабрикаты в их холодильнике своими контейнерами с домашней едой и бесшумно наводила безупречный порядок на кухне. Вся округа знала ее как святую женщину, беззаветно преданную сыну и его семье. Для Сато же эта безупречная забота с каждым разом ощущалась все больше как безмолвный укор и подтверждение ее собственной несостоятельности.

«Недавно, попробовав мой суп, она вежливо заметила: “Бульон мог бы быть и понасыщеннее”. А потом, не теряя времени, приступила к практическому уроку по приготовлению идеального даси[1]. Я не сомневаюсь в ее добрых намерениях — она искренне хочет помочь мне стать лучше. Но произошло нечто странное: за несколько дней до ее приезда я начинала лихорадочно убираться, не просто наводя чистоту, а стараясь достичь того невозможного, стерильного блеска, который был ее стандартом. Я часами продумывала меню, пытаясь предугадать, какое блюдо вызовет меньше комментариев. А в ночь перед ее приездом я лежала без сна, и в голове крутилась одна и та же навязчивая карусель мыслей: “Что она скажет на этот раз?”, “Идеально вымыта духовка?”, “Надо еще раз проверить холодильник”».

Парадокс ситуации заключался в том, что Сато не испытывала к свекрови ни малейшей неприязни. Напротив, она искренне восхищалась ее мастерством и организованностью. Да и дети обожали бабушкины визиты, с нетерпением спрашивая: «А когда бабушка снова приедет готовить свои котлеты?»

«Но когда я стала вести дневник, — призналась Сато, — то осознала, что меня постоянно преследовала не сама свекровь, а ее идеализированный образ. Ее тень нависала над моей повседневностью. Готовя завтрак, я невольно спрашивала себя: “А достаточно ли аккуратно я это делаю? Как бы она это оценила?” Ее внутренний голос стал моим строгим и непрерывным внутренним комментатором».

Как и в случае с господином Танакой, сам факт осознания этого механизма стал для Сато отправной точкой перемен. Первым ее сознательным шагом стала забота о себе накануне визитов. Вместо лихорадочной уборки она стала выделять время на прогулку с детьми или на чашку чая под любимую музыку. Ее новой целью стало не достижение недосягаемого идеала, а сохранение внутреннего спокойствия.

«И знаете, произошло удивительное. Как только я четко назвала проблему — “я позволяю образу свекрови занимать слишком много места в моей голове”, — ее навязчивый образ начал терять силу. Во мне появилась новая, спокойная мысль: “В моем доме все в порядке таким, какой он есть. Мне не нужно ничего доказывать”».