Пробуждение. Трилогия (СИ) - Смирнов Роман - Страница 43

— Крылатая ракета, товарищ Сталин. Управляемая, с дальностью пятьдесят километров. Если получится — можно будет бить по тылам противника без риска для лётчиков.

— Интересно. Когда будет результат?

— Год-полтора, если дадут работать.

— Дадут. Я прослежу.

Королёв смотрел на него — с недоверием и надеждой.

— Товарищ Сталин, почему вы… почему вы меня слушаете? Ракеты — это фантастика для большинства. Даже в институте многие не верят.

Сергей помолчал. Что сказать? Правду — что он знает будущее? Что видел фотографии Гагарина на орбите, человека на Луне?

— Потому что будущее принадлежит тем, кто его создаёт, — сказал он наконец. — А не тем, кто боится нового. Работай, Сергей Павлович. Ты на правильном пути.

Королёв ушёл. Сергей сидел, глядя на чертежи, которые тот оставил.

Ракеты. Космос. Будущее.

Но сначала — выжить в настоящем.

Двадцать девятого апреля — итоговый отчёт по конструкторам.

Сергей записал в тетрадь:

'Апрель 1937. Конструкторы.

Защищены: — Поликарпов (истребители) — Яковлев (истребители) — Лавочкин (истребители) — Ильюшин (штурмовики) — Туполев (бомбардировщики) — Кошкин (танки) — Королёв (ракеты)

Освобождены: — 4 инженера из КБ Поликарпова — Фирсов (Харьков) — 3 специалиста из ЦАГИ

Проекты: — И-180 (Поликарпов) — прототип к концу года — Як-1 (Яковлев) — прототип к середине 1938 — Ил-2 (Ильюшин) — эскизный проект — А-32/Т-34 (Кошкин) — работа началась — Крылатая ракета (Королёв) — начальная стадия

Следующие шаги: — Следить за РНИИ, разобраться с Костиковым — Ускорить работу над А-32 — Обеспечить конструкторов ресурсами — Расширить «охранный список»

Он закрыл тетрадь.

Первое мая тысяча девятьсот тридцать седьмого года выдалось холодным.

Сергей стоял на трибуне Мавзолея, глядя на колонны демонстрантов, и думал о том, что ровно год назад проснулся в этом теле. Год. Триста шестьдесят пять дней в шкуре Сталина.

За это время он спас Серго от самоубийства, ограничил Ежова, защитил конструкторов. Маленькие победы, за которые заплачено большой ценой — тысячи людей всё равно погибли, тысячи сидят в лагерях.

Но главное испытание было впереди.

Рядом стоял Ворошилов — улыбался, махал рукой демонстрантам. Дальше — Молотов, Каганович, Ежов. Маленький нарком НКВД выглядел довольным. Слишком довольным.

Сергей знал почему. Через несколько недель — если история пойдёт своим чередом — начнётся разгром армии. Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Фельдман, Примаков, Путна, Эйдеман. Восемь человек — цвет командования. Расстреляны двенадцатого июня.

А за ними — тысячи других. Командиры полков, дивизий, корпусов. К сорок первому году армия останется без опытных кадров. Результат — катастрофа первых месяцев войны.

Этого допустить нельзя.

После парада — как обычно, приём в Кремле. Сергей ходил между гостями, кивал, пожимал руки. Искал одного человека.

Нашёл у окна — высокий, подтянутый, в маршальском мундире с орденами.

Михаил Николаевич Тухачевский. Заместитель наркома обороны. Автор теории глубокой операции. Человек, который понимал современную войну лучше большинства генералов мира.

И человек, которого через месяц должны были расстрелять.

— Михаил Николаевич, — Сергей подошёл, и гул разговоров вокруг мгновенно стих. Люди расступились, наблюдая.

— Товарищ Сталин, — Тухачевский вытянулся. В глазах — настороженность. Он знал, что на него собирают материалы. Слухи в таких кругах расходятся быстро.

— Пройдёмся, — Сергей кивнул в сторону анфилады комнат.

Они шли молча через залы, охрана держалась на расстоянии. Наконец Сергей остановился у окна, выходящего на Москву-реку.

— Расскажи о манёврах, — сказал он.

Тухачевский моргнул — не ожидал такого начала.

— Какие именно, товарищ Сталин?

— Киевские. Прошлогодние. Что показали?

Маршал помолчал, собираясь с мыслями.

— Показали, что теория глубокой операции работает, товарищ Сталин. Массированный удар механизированных соединений при поддержке авиации способен прорвать оборону противника и выйти в оперативную глубину. Но…

— Но?

— Но выявились и проблемы. Связь. Танки не слышат друг друга, не слышат пехоту, не слышат авиацию. Командиры на местах боятся принимать решения — ждут приказов сверху. А в современном бою нет времени ждать.

Сергей кивнул. Он читал об этом — в книгах по истории войны, которые поглощал в прошлой жизни. Те же проблемы погубят Красную Армию в сорок первом.

— Что нужно, чтобы это исправить?

Тухачевский посмотрел на него — внимательно, оценивающе. Пытался понять, это ловушка или реальный интерес.

— Рации, товарищ Сталин. В каждый танк, в каждый самолёт. Новые уставы, которые дают командирам право на инициативу. И время на подготовку — настоящую подготовку, а не показуху для начальства.

— Времени нет, — сказал Сергей тихо. — Война будет скоро. С Германией.

Тухачевский вздрогнул.

— Вы уверены, товарищ Сталин?

— Уверен. Через четыре года. Может, через пять. Не больше.

— Откуда…

— Неважно откуда. Важно — что мы будем делать.

Они стояли молча. За окном садилось солнце, заливая Москву красным светом.

— Михаил Николаевич, — сказал Сергей наконец. — Ты знаешь, что на тебя собирают материалы?

Тухачевский побледнел. Потом — взял себя в руки.

— Догадываюсь, товарищ Сталин.

— Немецкое досье. Якобы ты связан с рейхсвером, готовишь заговор.

— Это ложь, товарищ Сталин. Я никогда…

— Я знаю, что это ложь, — перебил Сергей. — Вопрос не в этом. Вопрос — что с этим делать.

Тухачевский молчал. Не знал, что сказать. Не знал, чего ожидать.

— Мне нужна армия, которая сможет воевать, — продолжил Сергей. — Не парадная армия, не бумажная — настоящая. Танки, которые не горят от первого выстрела. Самолёты, которые быстрее немецких. Командиры, которые умеют думать. Ты — один из немногих, кто понимает, какая это должна быть армия. Ты мне нужен.

— Товарищ Сталин, я…

— Не перебивай. Я буду защищать тебя от Ежова. Но и ты должен мне помочь. Никаких поводов, никаких неосторожных слов. Работай, готовь армию. И держись подальше от политики.

Тухачевский смотрел на него — всё ещё не веря.

— Почему вы мне это говорите, товарищ Сталин?

— Потому что через четыре года немецкие танки будут рваться к Москве. И мне нужен кто-то, кто сможет их остановить.

Пауза.

— Я вас понял, товарищ Сталин. Спасибо.

— Не благодари. Работай.

Они вернулись в зал — порознь, чтобы не привлекать внимания. Сергей видел, как Ежов проводил Тухачевского взглядом — внимательным, оценивающим. Нарком чувствовал, что что-то происходит. Но не знал — что.

Пока не знал.

Третьего мая Ежов явился с папкой.

Сергей знал, что в ней. Те самые документы — «немецкое досье» на Тухачевского. В реальной истории они стали основой для ареста и расстрела маршала.

— Товарищ Сталин, — Ежов положил папку на стол. — Срочные материалы. По военному заговору.

— Садись, Николай Иванович. Рассказывай.

Ежов сел, раскрыл папку.

— Немецкие источники передали нам документы чрезвычайной важности. Переписка Тухачевского с представителями рейхсвера. Планы военного переворота. Список заговорщиков.

Он выложил на стол несколько листов — машинописные копии, фотографии документов.

Сергей взял первый лист, начал читать. Немецкий текст, аккуратный шрифт. «Совершенно секретно. Генеральный штаб. Отдел контрразведки…»

Он знал, что это фальшивка. В его истории — споры об этих документах шли десятилетиями. Одни считали их провокацией немецкой разведки, другие — фабрикацией самого НКВД. Но в одном сходились все: реального заговора не было.

— Откуда документы? — спросил он, не поднимая глаз.

— Агентурные каналы, товарищ Сталин. Немецкий источник, работающий на нас.