По прозвищу Святой. Книга третья (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 8

Впереди замелькал свет фонариков, послышался топот сапог.

— Сюда! — крикнул Максим. — Здесь!

Появившийся из темноты милицейский патруль застал следующую картину.

На тротуаре и проезжей части улицы Темерницкой в разных позах валялись восемь человек. Посреди этого поля битвы спокойно стоял молодой человек в форме военлёта с кубарями младшего лейтенанта, шинелью на руке, орденом Красного Знамени и медалью «За отвагу» на груди.

— Что здесь произошло? — спросил усатый сержант, старший патруля.

Максим коротко рассказал, как было дело.

Сержант недоверчиво покачал головой, потом посветил фонариком в лицо фиксатому вожаку и присвистнул.

— Ого, так это же Червовый, он же Семён Межень, известный бандюган с Нахаловки[6]. На него уже неделю как ориентировка разослана по всем отделениям. За разбой. Ну, спасибо, товарищ лейтенант, подсобили.

— На него ориентировка разослана, а он спокойно по кабакам гуляет, — сказал Максим.

— Как это?

— Да так, я его сначала в «Деловом дворе» встретил. Мы там слегка поспорили по вопросу музыкальных предпочтений, вот он, видимо, и решил продолжить беседу. С новыми аргументами.

— Понятно, — протянул сержант. — Так это что же… вы один их всех?

— Повезло, — ответил Максим. — К тому же, я не только лётчик, но и военный разведчик. Нас учили обезвреживать врага в рукопашной.

— Понятно, — ещё раз произнёс сержант. На этот раз с неприкрытым уважением. — То-то я гляжу… Ладно, разберёмся. Вы не против с нами в отделение пройти, товарищ лейтенант? Надо всё зафиксировать, протокол составить.

— Не против. Если, конечно, это не на всю ночь.

— Ну что вы, мы по-быстрому. Будницкий! — обратился он к напарнику. — Дуй в отделение, пусть пришлют автобус, погрузить эту шваль.

— И «скорую помощь», — добавил Максим.

— Это ещё зачем? — удивился сержант.

— У Червового или… как его… Семёна Меженя, насколько я понимаю, сломан нос. У других имеются ломанные руки, ноги и прочие травмы. Они же люди всё-таки, надо оказать медицинскую помощь. А потом уже всё остальное.

Усатый сержант снова покачал головой, но возражать не стал.

Вскоре подъехал милицейский автобус с подкреплением и «скорая».

К этому времени все нападавшие пришли в себя. Их обыскали, забрав выкидные ножи, финки, один ТТ и один «наган».

Медицинскую помощь решили оказывать уже в отделении, которое располагалось неподалёку, на Энгельса.

Погрузили уголовный контингент в автобус, сели сами и поехали.

В свою комнату на Московскую Максим вернулся в час ночи. На кухне почистил зубы. Потом разделся, упал на кровать и тут же заснул, дав себе команду проснуться в шесть утра.

Утром встал, сделал разминку (насколько позволял низкий потолок), умылся, побрился, позавтракал яичницей, которую ему приготовила Клавдия Ильинична, выпил чаю, оделся и вышел на улицу.

Небо хмурилось уже совсем по-осеннему, облака висели низко над городом. Однако ни дождя, ни тумана.

Вполне лётная погода, оценил Максим и поспешил на угол улицы Энгельса и Будённовского проспекта — вчера ему сказали, что полковой автобус, отходящий от вокзала, подбирает лётчиков на всём пути следования по Ростову в заранее определённых местах.

Здесь уже стояли и ждали Тимаков и Никаноров.

Поздоровались.

— Как самочувствие? — осведомился Тимаков.

— Отлично, — сказал Максим. — Спал маловато, но это ерунда. Сегодня ночью отосплюсь.

— Что так? Мы же, вроде, не особо поздно расстались? — спросил Никаноров.

Максим подумал, что в части всё равно узнают о его ночных подвигах, — милиция поставит в известность — поэтому рассказал, что с ним случилось.

— Лихо, — покачал головой Тимаков. — Значит, ждали тебя, специально всё подстроили, сволочи. Сколько их было, ты говоришь?

— Я не говорил. Восемь человек.

— Сколько⁈

— Восемь, — повторил Максим.

— И ты их всех уложил?

— Ну да. Чему ты удивляешься?

— Да так… По виду не скажешь, что ты богатырь. По крайней мере, не Илья Муромец.

— Скорее, Алёша Попович, — засмеялся Никаноров.

— Мне нравится сравнение, — засмеялся Максим. — Всегда любил Алёшу Поповича, — и процитировал. — «Он хоть силой не силён, зато напуском смел»[7]!  Но можете поверить, силы у меня тоже хватает. И потом, это же уличная драка, а я бывший беспризорник. В ту пору разное со мной бывало, поневоле драться научишься.

— Всё равно, — сказал Тимаков теперь уже с уважением. — Я тоже в хулиганском районе вырос, но один против восьмерых… Да и не дрались мы никогда так, не принято было. Всегда один на один.

— И до первой крови, — добавил Никаноров.

— Это бандиты, — сказал Максим. — Они законы уличной чести не соблюдают. У них свои законы — бандитские. Точнее, понятия.

Подъехал автобус. Они заняли свободные места и поехали к месту службы.

Неделя прошла в интенсивной учёбе. Максим быстро освоил ЛаГГ-3 и теперь просто оттачивал мастерство, получая удовольствие от полётов.

Он стал настолько хорош в пилотировании этого истребителя, что даже получил предложение перевестись в одиннадцатый запасной инструктором.

— Хороших лётчиков много, — убеждал его лысый, круглолицый и улыбчивый командир полка майор Соломаха Фёдор Емельянович. — А вот хороших инструкторов — мало. Я же вижу, в тебе талант пропадает! С Коробковым я договорюсь, и с кадрами всё решим. Соглашайся!

— Спасибо за предложение, товарищ майор, — отвечал Максим. — Но я — боевой лётчик. Хочу бить врага. Тем более, у меня это хорошо получается.

— Слышал, слышал, одиннадцать сбитых, да? И ещё, говорят, два «юнкерса» с земли, из трёхлинейки. Но в это, уж прости, как-то мало верится.

— Дело ваше. Но это правда, — сказал Максим. — И ещё двадцать один Ю-88 уничтожила на аэродроме моя разведывательно-диверсионная группа. Я ей командовал. Так что воюю я лучше, чем учу, товарищ майор.

— Не знал об этих подвигах, — почесал лысину Соломаха. — Ну, раз такое дело, воюй дальше, лейтенант. Удачи тебе.

— Спасибо.

Десятого октября, во время обеда, в столовую, полную лётчиков, твёрдым шагом вошёл крепкий мужчина лет сорока в синей милицейской форме с петлицами старшего лейтенанта, фуражке с синим околышем и сапогах, начищенных до идеального блеска.

— Товарищи! — громко и уверенно произнёс он. — Прошу минуту внимания. Я — начальник Управления милиции УНКВД по Ростовской области старший лейтенант Мазанов Захар Фёдорович. У меня важное сообщение. Есть среди вас младший лейтенант Николай Иванович Свят?

В столовой притихли.

Максим, который уже допивал компот в компании Тимакова и Никанорова, поднялся:

— Это я.

— Подойдите, пожалуйста, — попросил начальник донской милиции.

Максим подошёл.

— Товарищ Свят! — торжественно провозгласил Мазанов. — За самоотверженные действия, благодаря которым в Ростове была задержана банда под предводительством уголовника Семёна Меженя по кличке Червовый, вы награждаетесь почётной грамотой УНКВД по Ростовской области и денежной премией в размере пятьсот рублей! Держите.

Он протянул Максиму грамоту.

— Спасибо, — произнёс Максим, принимая грамоту, на которой успел рассмотреть профили Ленина и Сталина в обрамлении красных флагов и надпись «Почётная Грамота». — Служу трудовому народу. В смысле, Советскому Союзу, — поправился он.

Раздались дружные аплодисменты.

Начальник милиции крепко пожал Максиму руку и сказал:

— Премию можете получить в управлении в любое время. Только удостоверение личности не забудьте. Товарищи! — обратился он к залу. — Должен сказать, что товарищ Свят в одиночку задержал восьмерых опасных бандитов. Восьмерых! — он поднял палец к потолку, подчёркивая сказанное. — Скажу честно, не каждый из наших милиционеров, даже самых лучших и вооружённых, смог бы сделать то же самое. А если учесть, что товарищ Свят был безоружен, то это и вовсе самый настоящий подвиг, достойный самой высокой награды. Но, что можем, то можем. Одно скажу. Отныне товарищ Николай Свят — лучший друг донской милиции и может рассчитывать на любое наше содействие. Ещё раз большое вам спасибо, товарищ младший лейтенант.