Прекрасная эпоха (СИ) - "Greko" - Страница 6

Лязгнули железные замки, решетки, сквозь небольшие оконца скупо пробивался бледный свет, затхлый воздух, лампадка на стене — мне стало жутко, хотя никто меня свободы не лишал и здесь задерживать не собирался.

— Арестованная девица Перовская Софья доставлена в тюремный замок в исправном состоянии, — доложил мне главный надзиратель.

— Где я могу с ней поговорить?

— Я проведу, Ваше Высокопревосходительство.

Мы вошли в комнату, где, по-видимому, работали следователи с узниками — в безликое помещение, от стен которого веяло безнадежностью. Я занял один из двух неудобных стульев, намертво прикрученных к полу.

— Сейчас доставлю арестантку.

— Миша, — ожил Дядя Вася. — Я поговорю, без твоих интеллигентских штучек.

Вы хотите преступить нормы поведения с женщиной?

Дядя Вася вздохнул.

— Ты видишь в ней даму, а она террористка. И фанатичка чистой воды.

И это повод для того, чтобы я всю оставшуюся жизнь чувствовал себя негодяем?

— Решай, что тебе важнее.

Минутное колебание, и все же я согласился. Не без внутренней дрожи, но и с надеждой на мою чертовщину, на его нравственный стержень, в существовании которого имел возможность не раз убедится.

Ввели Перовскую в «исправном состоянии» — юмористы, эти жандармы. Она мне напоминала фарфоровую куклу и ростом, и голубыми глазами на круглом личике, и бледностью щек, и какой-то мертвой отстраненностью — в ее спокойствии читалось не смирение, а принятие своей жертвы и ее последствий. Она внимательно на меня взглянула, в глазах на мгновение явилась и тут же пропала искра интереса. Реснички захлопнулись. Кукла!

Дядя Вася молча сверлил ее взглядом, даже не предложил присесть, не встал при ее появлении, пауза затягивалась.

Первой не выдержала террористка:

— Зачем вы вмешались, вы — воплощение рыцарства в глазах народа? Убить главного надзирателя Мертвого дома — это благое дело…

Она замолкла, разглядев в моих глазах насмешку.

— Не ждите от меня признаний, — она затеребила кружевной воротничок, изменяя своему спокойствию. — Почему вы молчите⁈

Молчание Дяди Васи давило. Перовская не выдержала, подошла к столу, уселась без спроса. Теперь ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

— На канале вас сопровождал убийца моей матери, — слова Дяди Васи упали как камень.

Перовская вспыхнула, плотно сжала губы.

— Это личное дело, — снова уронил Дядя Вася.

Софья уставилась в угол комнаты.

— Завтра вашего любовника повесят. Вы будете присутствовать при казни.

Что он такое говорит? А как же суд⁈

— Без суда и следствия? — Перовская совпала со мной в негодовании. — Сатрапы! Палачи!

— Я же сказал: это личное дело, а моих полномочий хватит. Плевать на ваших товарищей, мне нужен только Алексей Узатис, мой бывший ординарец.

Перовская вспыхнула, воротничок треснул под ее пальцами.

— Я не могу вам верить. Мы по разные стороны баррикад.

Дядя Вася был беспощаден:

— Вы свою мать любите?

— Да! Да! Меня давит и мучает мысль о страдании, которое ей причинила. Всегда от души сожалела, что не могу дойти до той нравственной высоты, на которой она стоит…

— Мою мать зарубил Узатис, ее пришлось хоронить в закрытом гробу.

Как точно он бил и как безжалостно. Стена отчуждения от всего внешнего мира, которую так тщательно возвела Перовская, дала ощутимую трещину. Кукла начала оживать.

— Я не могу предать товарища.

— Узатис? Товарищ? Уверен, он привез вам указания из-за границы поторопиться, а как только покушение сорвалось, сбежал. Он такой же революционер, как я балерина, подумайте, кого он представлял.

— Вы убили Кравчинского!

— Честная дуэль, он или я. А Узатис прятался в кустах, трусил. Молчите? Не можете ответить, ради каких высоких целей убили мою мать?

Перовская расплакалась. Это было так неожиданно, так на нее непохоже.

— Я не знала, что Черногорец — это Узатис, — всхлипывая, призналась она. — Что он тот самый негодяй, кто так безжалостно лишил вас матери, Михаил Дмитриевич.

— Значит, его кличка Черногорец, — удовлетворенно кивнул Дядя Вася. — Рассказывай, девонька, все, что о нем знаешь.

Битва при Майванде

Перовская знала об Узатисе-Черногорце немного. Отрывки, клочки сведений. Прибыл из Лемберга (с его слов), привез письмо и бомбы (от кого, Софья не сказала), помогал в подготовке (Дядя Вася не стал об этом спрашивать, чтобы не спугнуть), куда делся после покушения, она не знала — довез до конспиративной квартиры и отбыл в неизвестном направлении. Единственная зацепка: в разговоре обмолвился о Швейцарии, о своих связях с проживающими там революционерами.

Швейцария всплыла уже второй раз, ведь Андраши-младший нашел следы убийцы в Лозанне. Дядя Вася ультимативно потребовал от меня направить туда Алексеева. Напомнил он и о нашем знакомстве и общении в Цетинье, а затем на скупщине с Иваном Дречем из левого крыла босно-герцеговинского сопротивления. Если патлатый медик и студент-недоучка откликнется на мою просьбу о помощи, то в паре с Алексеевым могут выйти на след негодяя. Ловить его в России, как выразился Дядя Вася, дохлый номер — Узатис наверняка на всех парах мчится на Запад или залег на дно где-нибудь на мызе у чухонцев. Нужно, конечно, дать ориентировку на границу, но наши жандармы против опытного конспиратора пока слабоваты, уйдет.

Я вышел из внутренней тюрьмы Департамента полиции, вздохнул полной грудью сырой воздух и отправился через двор в главное здание. В кабинете министра внутренних дел меня ждали Лорис-Меликов и Милютин. Я потребовал совместной встречи — нам многое требовалось обсудить.

Прежде чем нырнуть в черный подъезд, задержался на секунду, чтобы закрыть один вопрос.

Дядя Вася, я хочу еще раз вас поблагодарить.

— Забудь!

У нас снова мир? Геок-тепе в прошлом?

— Перевернули страницу.

Благодарю!

— Миша! У нас есть шанс резко ускорить наши планы, нельзя его профукать. Ты знаешь, кто наш главный враг. Не внутренний — террористов додавим. С Германией так не выйдет, каждый день играет против нас, увеличивая разрыв в экономике. Остается только создавать перевес на одном участке — в подготовке армии и вооружениях.

Была бы возможность, я скрепил бы с вами согласие крепким рукопожатием. Так же думаю, точь-в-точь. Но есть одно «но»: как нам преодолеть инертность мышления государственной верхушки? Сами видели, с кем придется иметь дело.

Дядя Вася вздохнул.

— Миша, неужели не понял?

О чем вы?

— За покушением стоят правые.

Это невозможно! Особа императора священна! Спорить, интриговать, продвигать своих людей — да, но… Или… Вы думаете…

— Да-да, табакеркой по виску.

Я задохнулся, схватился за ворот шинели. Дежуривший у двери жандарм, вернее, уже сотрудник Департамента полиции, удивленно на меня посмотрел.

— Спокойно, сперва послушаем Лорис-Меликова.

— Открывай, братец! — попросил я часового.

Бравый унтер услужливо распахнул дверь, я прошел внутрь и поспешил на второй этаж.

Меня уже ждали, двое с носилками и один с топором. «Носильщики» понятно, это Лорис-Меликов и Милютин, моя опора, а вот «топорником» выступал Черевин, бывший главный жандарм, а ныне товарищ министра внутренних дел. Он, непривычно трезвый и собранный, смотрел волком, всем видом говоря: «Не вздумай в зубы сунуть, как Дельсалю, я так просто не сдамся». Чует собака, чье мясо съела — ответственность за случившееся на нем не меньшая, если не большая.