Прекрасная эпоха (СИ) - "Greko" - Страница 42

В результате, баварский парламент отказался утвердить дополнительные ассигнования на мобилизацию, которых требовал Берлин.

Бисмарк прислал Людвигу письмо, которым он со мной поделился.

«Богемия в руках русских означала бы наш конец, — писал канцлер. — Богемия в наших руках означала бы войны с царской империей без всякой пощады и без передышки. Вы видите, наша жизненная потребность состоит в том, чтобы Австрия жила».

Людвиг ответил, что не видит предпосылок считать Австрию находящейся при смерти. Канцлер промолчал, проглотил обиду. Старый лис затаился, я ждал от него очередной пакости. И угадал.

Конгресс двигался к финалу семимильными шагами. Контуры соглашения проступали все четче и четче — Австро-Венгрии пришлось смириться и принять неизбежное. Боснийском княжеству и Королевству, поглотившему Сербию, — быть! Объединенной Болгарии — быть! Не царствам, нет. Петр Карагеоргиевич, как князь Боснии и Герцеговины (но не как король!), останется вассалом султана, а Баттенберг — пожизненным губернатором Восточной Румелии с правом передачи поста по наследству. Собственно, это и было то, что я предлагал на Конференции в Константинополе, умолчав о боснийском вопросе. Давайте повыкрутасничаем, а будущее нас рассудит.

Советники перешли к обсуждению технических вопросов, составлению запросов в Лондон и Париж — формально требовалось их согласие на предложенную схему. Долги Сербии? Военные трофеи? Вопросов хватало.

Договор перестраховки — русско-германский, на два года. Не возобновление союза трех императоров, Австро-Венгрия осталась за бортом, ни Берлин, ни Петербург больше не рассматривали ее как самостоятельную и важную силу. Немцы обещали сохранить нейтралитет, если Вена осмелится напасть на Россию (читай, австрийцев лишали возможности поддержать любого союзника, если мы решим сделать ему козью морду). Францу-Иосифу пришлось проглотить эту горькую пилюлю и делать хорошую мину при плохой игре.

Не больно-то и получалось, австрийский император подозрительно на меня косился. Ему передали о моей встрече с императрицей Елизаветой в Смоча-Яме? Ревнует? Кем он меня вообразил — Казановой? Уделял бы своей жене больше мужского внимания, а не молоденьким вертихвосткам из Шенбруннского парка, глядишь, не было бы повода к необоснованным подозрениям.

Пару дней назад императрица Елизавета застала меня грустящим на знаменитой открытой аркаде Вавельского замка, выходившей на внутренний двор. Думал поймать момент, когда дочку повезут на прогулку.

— Князь, составьте мне компанию, хочу спуститься в логово дракона.

— Логово вокруг нас, зачем куда-то спускаться?

Фу таким быть, господин генерал, императрица — это совершенное изящество, немногое, чем по праву может гордится Австро-Венгрия — вашей грубости не заслуживает.

— Сочту за честь, Ваше величество!

Развернул руку кренделем, Сисси в нее вцепилась, и мы отправились вниз, в замковые подземелья, где кто-то из бывших владельцев замка, большой выдумщик и оригинал, соорудил Смоча-Яму или, говоря по-русски, пещеру дракона, выдолбив в толще горы нечто вроде каменных залов. Ее уже четверть века назад привели в порядок и открыли для посещения публики.

Я осторожно оглядывался, пока мы спускались по ступенькам — не дай бог Стасси увидит, куда я собрался с Сисси, и заревнует. А еще немного нервничал: что от меня понадобилось Елизавете? Вдруг приставать начнет? Не готов!!!

Фух! Зря боялся. Сисси принялась меня расспрашивать о Людвиге. В ее голосе звучала неподдельная тревога, и я не понял, чем она вызвана — чувствами сестринскими или мой друг, «лунный король», мог рассчитывать на ответ своей беззаветной любви.

Когда мы наговорились всласть о лебедином замке, о патологической страсти к Вагнеру и моем благотворном влиянии на затворничество Людвига, Сисси коварно меня соблазнила!

— Мы в пещере дракона, белый рыцарь. Спасайте же свою принцессу… — и удалилась.

О, принцесса в пещере нашлась. В облике одной герцогини по имени Анастасия, сговорившейся с императрицей. И мне срочно пришлось ее спасать. От эротических мечтаний. Причем несколько раз подряд. Спасать…

… — и он мне предъявляет карту Африки, — вернул меня в Зал послов бодрый голос неугомонного Бисмарка. — А я ему отвечаю: «Ваша карта Африки и вправду очень хороша, но моя карта Африки расположена в Европе. Здесь расположена Россия и здесь расположена Франция, а мы в середине — вот моя карта Африки».

Врал и не краснел. Кто на Берлинской конференции в прошлом году Конго с англичанами поделил?

Император Вильгельм всхрапнул, проспав все заседание, Александр явно тяготился происходящим, Франц-Иосиф делал вид, что ему безумно интересно, но все отмерли от спячки, когда дверь внезапно распахнулась и в зал ворвалась императрица Елизавета. Ее вторжение в святое святых, в мужской клуб, куда по неписанным законам не было хода ни женам, ни любовницам, взорвало сонное царство.

— Сисси… — Франц-Иосиф затряс пышными бакенбардами и лишился дара речи.

Императрица, идеальная до последней булавки, бросила на стол рукописные листы, уперлась в стол руками, как кельнерша в Фоли-Берже с недавней картины Эдуарда Мане, и выпалила в лицо Бисмарку:

— Этого я вам не прощу!

Гордо развернувшись, она покинула зал. Мы потрясенно молчали.

— Кхаа… Что там случилось? — прошамкал Вильгельм. — Михель, дружочек, ты среди нас самый молодой. Прочти.

Я взял в руки бумаги. Пробежал глазами. Похолодел.

Поднял взгляд на Бисмарка, холодный, презрительный.

— Господин канцлер, Людвиг Второй мой друг. И он не сумасшедший. Это человек исключительно тонкой возвышенной натуры. Быть может, с вашей позиции все, кто ненавидит убожество материального мира, не от мира сего, но это не повод считать их сошедшими с ума!

— Кто бы говорил! — огрызнулся отец Второго Рейха. — Не дозволено будет читать мне морали вам — человеку, не убоявшемуся вырезать целый народ! Да что произошло, доннерветер, что вы поперли на меня, как Блюхер на Груши⁈

— Михель? — отмер дядюшка Вилли.

Я прочитал.

Все монархи малость прониклись. Так перепугались, что разбежались по комнатам — спать.

Наутро поступили подробности. Лично для меня картинка сложилась.

Людвиг не зря боялся за свою жизнь. Но канцлер решил действовать тоньше и беспощаднее. Я не сомневался, что он подкупил парочку министров из баварского правительства. Эти мрази обратились к патентованному негодяю — доктору Бернхарду Алоису фон Гуддену, профессору Цюрихского, а потом Мюнхенского университетов, издателю авторитетного журнала Archiv für Psychiatrie. Этот «корифей» от психиатрической медицины впервые попробовал себя в качестве «диагноста на расстоянии» с кузеном короля, Отто. Проскочило. Дальше-больше: он опубликовал новый диагноз — на этот раз баварскому королю!

— А король-то параноик, — известил он правительство Баварии.

— Какие ваши доказательства?

— Он тратит слишком много государственных денег на никому не нужные цели. Не интересуется жизнью страны. И проявляет интерес к мужчинам, — заявил высокоумный медик.

Основания диагноза показались государственным мужам Баварии высосанными из пальца. Бред! Король недавно выступал в парламенте, дружил с самим светлейшим князем Скобелевым-Закаспийским. Этак мы в любителей красного галстука Белого генерала запишем, а он в отместку заявится в ландтаг со своими spezwass и превратит нас в mettwurst*.

* Меттвурст — колбаса из сырого свиного фарша

Но слово не воробей — вылетит не поймаешь. Речь шла об особе монарха, и — о государственном преступлении! Кандидатур в безумцы имелось две: король и психиатр. Задумались. Создали комиссию во главе с фон Гудденом — несколько сановников в нее вписались, кто по дурости, кто прельстившись золотом Берлина.