Прекрасная эпоха (СИ) - "Greko" - Страница 40

Спешка вызывалась намеком принца Рейсса. Как и ожидалось, Германия не осталась безучастной в ситуации, когда на кону оказалась сама судьба ее главного и единственного союзника. Великая Босния, Боснийское королевство от Адриатики до Савы и Дуная в союзе объединенной Болгарией — это приговор лоскутной империи. Рано или поздно она будет съедена славянами, как я говорил в Париже сербским студентам полдесятилетия назад. Бисмарк все понял, и с минуты на минуту стоило ожидать берлинского ультиматума и последующей за ним мобилизации кайзеровской военной машины. И нашей в ответ. Что ж, мы готовы, мы шли к этой минуте долгие семь лет.

Как лицо, допущенное к высшим секретам Империи, я знал план Вены на случай войны с Россией, его раздобыла наша разведка. Эти безумцы намеревались наступать! Одно направление удара — на Варшаву из Кракова, другое — из Галиции на Киев. Быть может, мирные обыватели еще ничего не сообразили, но от моего опытного взгляда не укрылась суета военных в Одесском округе, уже начавшаяся скрытая мобилизация, а в момент отправления моего поезда из Гомеля — настоящая. Приказ!

Сколь ни проклинал я турецкую войну за тяжелые и зачастую бессмысленные жертвы, но без нее мы бы с мобилизацией не справились. Тогда, в 1876-м мы впервые собирали армию по новым правилам и законам, оттого и наделали ошибок, вольных и невольных, которые нынче постарались избежать.

Главная беда прошлой мобилизации — недостаток численности того запаса подготовленных и обученных военному делу людей, который можно быстро влить в армию для должного уровня — ощущалась уже не так остро. Немало тех, кто прошел со мной Зимницу, Ловчу, Плевну, Шейново и Адрианополь, явились по первому зову — опытные, обстрелянные, знающие своих командиров! Да, многие из них имели раны и увечья, но как командующий округом я решил призывать их тоже — для замещения должностей унтеров в запасных батальонах, куда направлялись новобранцы этого года и ратники ополчения.

Вторым источником обученного пополнения стали железнодорожные команды, развернутые несколько лет назад. Именно они построили ветку от Бреста до Гродно и некоторые другие, в том числе на Белосток, попутно занимаясь военным обучением.

В Минске и Вильно, между которыми я разъезжал эти дни, мобилизация проходила на удивление спокойно — без отчаянного разгула, несмотря на то, что призванным предстояла не просто временная отлучка, а война с умелым и сильным противником. Толпа вокруг воинского присутствия собиралась трезвая, степенная и рассудительная. Разве что за углом поигрывала гармошка и дроботали сапоги — там плясали.

Запасные в мундирах, выданных при уходе со службы, надетых прямо на крестьянские рубахи, новобранцы во всем домашнем — кто в городском, кто в деревенском. Молодуха в красном праздничном платке тихонько плакала, уткнувшись в плечо кряжистому парню или, скорее, молодому мужику.

— Ничего, Господь не попустит, — крестил минского призывника то ли отец, то ли сильно старший брат. — Ты грамотный, возьмут писарем…

— Говорил же тебе, учись! — его сосед тут же отвесил подзатыльник высокому румяному парню. — А ты все в кузне да в кузне!

— Так и хорошо, — не торопясь раскуривал трубочку дядька с сединой в усах и светло-бронзовой медалью «В память русско-турецкой войны». — Ремесло знает, не пропадет, в полковую кузню пойдет.

Слушавший разговоры согбенный дедок прошамкал, опираясь на палку:

— Да, шейшас хорошо шлушить, три года не двадцать лет… Вернешься ундером али шеребряные чашы в награду получишь…

На деда снисходительно покосились, но промолчали — какие три года, война же!

— А что, Порфирий Модестович, как в губернии? — обратился я к губернскому воинскому начальнику, в чьем ведении находились учет, призыв и мобилизация.

— Все спокойно, Ваше сиятельство, — полковник привстал за столом, но я жестом оставил его сидеть. — Даже не гуляют по-настоящему, так, родители купят водки, матери пирогов напекут, вот и вся гульба. Больше на сухую — выпьет на гривенник, а куражу на рубль. Разве купеческие сынки кутят, давеча один такой в Койданове двести рублей пропил!

Я только головой покрутил — ишь ты, как он умудрился в уездном городке за пару дней такие деньжищи высадить? Это же не Мишка Хлудов с ящиками шампанского и табунами мамзелей…

— Тезка! — вопль от дверей прибил Порфирия Модестовича неуместной в нынешних обстоятельствах фамильярностью. — На этот раз не открутишься!

Помянешь черта, а он тут — в присутствие ввалился Хлудов, еще более всклокоченный, чем обычно, из-за попыток двух жандармов удержать этого медведя.

— Я с тобой, немца бить!

— Оставьте его.

Вот не было печали, мало мне головной боли с некомплектом офицеров и врачей, так еще это чудушко… Мы же по советам Дяди Васи дивизионные лазареты переформировали в медсанбаты, а при полках создали санитарные роты. Вернее, попытались создать и со всего размаху вляпались в кошмарную нехватку медиков. А теперь еще Хлудов.

— Кто нам мешает, тот на поможет! Ну-ка, посторонись.

Дядя Вася, пользуясь моей замешательством и ввергая Порфирия Модестовича в еще большую оторопь, обнял Мишку за плечи и троекратно, по московскому обычаю, облобызал.

— Ты-то мне и нужен! Слушай, какое дело! — и уволок в свободную комнату, где вывалил на Хлудова идею организации санитарных поездов.

— Чертяка, первым в России будешь! Прославишься!

Но Хлудов не был бы купцом, если бы не попытался выторговать — орден ему подавай! Пришлось пообещать, и он, окрыленный задачей, вихрем умчался обратно в Москву.

В целом сбор нижних чинов запаса мы закончили в сравнительно короткие сроки от десяти до двенадцати дней. Немного дольше тянулась поставка лошадей по закону «Об общеобязательной военно-конской повинности», но справились за две с небольшим недели.

О чем и докладывал Гродеков:

— Согласно с намеченными ранее предположениями в округе мобилизованы шесть пехотных и три кавалерийских дивизии, две стрелковые бригады, артиллерийская бригада и восемь конных батарей, не считая крепостных и местных частей. Хуже всего в 20-м корпусе, но справятся.

Вроде и неплохо, но я все равно драл щекобарды: немцы перед войной с Францией отмобилизовали всю армию за неделю!

— Много ли неявки?

— Меньше процента, Михаил Дмитриевич. И то думаю, что не намеренно, а по отлучке.

— Материальные запасы?

Гродеков замялся:

— Почти полностью.

— Почти???

— Еще два дня и все закончим.

Ну как тут с немцем воевать? Одним четвертым корпусом и одним полком спецвася?

Зарылся в охапку телеграмм — от бурной деятельности Хлудова, как от брошенного в воду камня, пошли круги. В округ просились добровольцы из числа студентов-медиков, сам Боткин благословил затею с поездом (и отправил своего сына Евгения), щедрое пожертвование сделал Найденов, за ним Бахрушины и Алексеевы. Нежданно-негаданно, к инициативе московского купечества подключились две вдовствующие невестки государя — Дагмара и Мария Павловна. Их поезда обещал взять под присмотр профессор Склифосовский, так что Наревская армия, формируемая на базе Виленского округа, помимо штатных медицинских учреждений, скоро получит четыре подвижных госпиталя.

Телеграмма сыпались одна за другой, настроение боевое и вдруг — гром среди ясного неба! — в руки сунули бланк с царским посланием.

— Дым в трубу, дрова в исходное…

Приезд сербского парламентера в штаб-квартиру болгарского главнокомандующего

Конгресс танцует!

Ну и пусть, что первую скрипку задавали старички — конгресс танцует!

Есть на кого равняться. Лавры Александра Первого не давали спокойно спать Александру Второму — дня не проходило, чтобы в Сенаторском зале Вавельского замка не случался бал. К чести моего государя, он не приударял за польскими красавицами, как его венценосный дядя в Вене, — ни на шаг не отходил от Екатерины Михайловны. Пропускал кадриль и вальс, он заметно сдал, сильно постарел, лихие скачки по паркетам остались прошлом, бешеные ритмы Штрауса-сына ему уже не по силам.