Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая - Страница 14

— Рассчитаем. Ты мне Excel скинешь, или сразу брачный по пунктам пришлёшь?

— Вообще-то, у меня уже есть пункты. На картонке.

Таир рычит. Глухо. А я стараюсь держаться за свою напускную браваду. Потому что других вариантов у меня нет.

Сама не понимаю, почему мне так тяжело просто сказать «да, ок, поженимся». Это же фиктивно. Это не «навсегда». Не любовь. Не клятвы.

Но внутри всё встаёт дыбом. Как будто это не просто подпись. А приговор.

Как будто поставь я эту подпись — перечеркну себе путь к прошлой жизни. Буду не просто Валя, а «его». Официально. На бумаге.

И тогда уж точно меня начнут дёргать. Требовать. Брать под контроль.

Я навсегда останусь с клеймом «жена бандита», пусть и бывшая.

А я просто хочу вылезти. С минимальными потерями. Уцелеть.

— Если Варвар за тебя поручится… — начинаю. — То я могу подумать…

— Подумаешь, блядь?! — вспыхивает он.

— Нет-нет! Не так! Я согласна! В смысле… На защиту, на сделку, на твоё участие — согласна. Отдать тебе всё. Но свадьба — это серьёзно. Это быстро не делается. Там подготовка, обсуждение условий, ты же сам не хочешь потом передумать, да?

Таир прищуривается. Лицо чуть дёргается. Скулы становятся резче. Как будто под кожей на секунду напряглось всё.

Я не знаю, что именно его бесит больше — моя попытка отложить свадьбу или сама мысль, что я смею торговаться.

— Понимаешь, — начинаю, осторожно подбирая слова. — Одно дело — сделка. Сотрудничество. Защита. Тут всё прозрачно. А брак это совсем другая форма. Более агрессивная. Более юридически необратимая.

Таир хмыкает. Я вижу по его лицу: не впечатлила. Вообще. Но он не отвечает. Не кидается. Просто шагает по коридору, заходя всё дальше в ангар.

Это не отказ и не согласие. Он подумает?

Или уже ищет коробочку, в которой меня хоронить будет?

Внутри здания полумрак. Пыльные потоки света сквозь грязные окна. Ржавые стеллажи. Какая-то мебель, сваленная в кучу. Ящики. Ветки кабелей свисают с потолка.

Таир поворачивает голову. Бросает через плечо:

— Пора проверить, что тебе в наследство досталось. А потом про свадьбу решим.

Склад внутри пахнет пылью, металлом и чем-то прелым. Воздух тяжёлый, душные.

Когда Таир щёлкает выключателем, над нами с жужжанием вспыхивают лампы. Свет холодный, синий, как в морге, и почти не рассеивает мрак.

Только подчёркивает ржавчину, разводы по стенам, силуэты стеллажей.

Перед нами раскинулся огромный зал. Потолок высокий, под самым куполом — облупленные балки. На полу — пятна масла. Вдоль стен громоздятся ящики.

Я подхожу ближе. Один ящик выше меня. Другой — с надписью на арабском. Где-то торчат обрывки плёнки.

Мои пальцы тянутся к шершавой поверхности. Пыль оседает на кожу.

Таир молчит. Но я чувствую его взгляд. Он не просто смотрит. Он сканирует. Анализирует.

Взвешивает, на сколько хватит моего интереса, пока страх не накроет с головой.

Но сейчас мне плевать. Пусть смотрит. Пусть хоть запишет это на видео — я хочу знать.

Я прохожу вглубь. Обхожу пару ящиков. Рядом — старые весы, складной стол с погнутыми ножками, стопка пустых коробок из-под алкоголя.

Всё будто брошено. Оставлено в спешке. Или… В панике?

Сердце колотится. Как будто я на раскопках. Только это не археология. Это жизнь моего отца. Моя история.

Слёзы подступают внезапно. Сдавливают горло.

Какого хрена? Он же втянул меня в ад. Оставил долги, опасности, угрозы. Бросил. Но…

Он был. Где-то. Когда-то. Ходил по этому полу. Открывал эти коробки.

Я сажусь на корточки. Протираю надпись на деревянной панели. Под пылью — гравировка. Как клеймо. Вытесненная аббревиатура, которая мне ни о чём не говорит, но внутри всё вздрагивает.

Черт возьми, это больно.

Я слышу, как Таир подходит ближе. Его шаги неспешные, тяжёлые.

— Ты чё там, всё решила изучить? — раздаётся голос Таира. — Не тормози, киса. Ищи подсказку. Что-то знакомое видишь.

Я поворачиваюсь, смотрю на него. Он стоит в проходе, руки в карманах, костюм сидит безупречно, будто не в пыльном складе, а на трибуне перед толпой.

— Ага, — хмыкаю. — Конечно. Мы на таких коробках всей семьёй летом отдыхали. Пляж, море, папа с автоматом, мама жарит консервы на ящике с оружием. Отдых шикарный. Спасибо, что напомнил.

Таир скалится. Чуть приподнимает бровь, качает головой.

— Слышь, умница, прикрой лавочку, — хмыкает. — Не в детсаде. Думай лучше. Что тут может быть для тебя.

— Я не знаю, — говорю тише. — Я правда ничего не знаю. Ни черта. Я его не видела. Не помню. У меня нет этих… Воспоминаний. Чтобы вот как в кино, флешбек, и я такая: «О, точно, папин любимый склад с контрабандой!»

— Может, он и был ублюдком. Но всю жизнь тебя прятал. От таких, как я. Оставил тебе завещание. Значит, что-то в башке своей долбаной предусмотрел. Где-то есть подсказка. Ищем.

Я оглядываюсь. Коробки, ящики, стеллажи. Их сотни. Если не тысячи.

— Всё? — шепчу. — Ты хочешь, чтобы я проверила всё? Да тут… Года уйдут.

— Столько времени нет, — перебивает он. — Придётся поторопиться. Потому что, если раньше тебя найдут не ответы, а те, кто за тобой идут…

Горло сжимается. Сердце давит в груди. Я цепляюсь за ближайший ящик, чтобы не упасть.

Щелчок. Скрежет. Таир рвано скидывает крышку с первого ящика. Внутри — бумаги. Папки, файлы, пачки распечаток, зажатые резинками.

Я хватаю одну из них. Пальцы дрожат, когда открываю первую папку. Серые таблицы, колонки, числа, маршруты. Где-то логотипы, где-то QR-коды, штрих-коды, печати.

Листаю. Лихорадочно. Перебираю. Документы на русском, английском. Где-то арабская вязь.

Таир подходит вплотную. Его тело касается моего плеча. Тепло разливается по коже, жжёт. Гудит в ушах.

Он заглядывает в папку. А у меня сердце бьётся как сумасшедшее от этой близости.

Такой наглой, уверенной, как будто он не просто заглядывает — а отвоёвывает пространство вокруг меня. Забирает воздух.

Я замираю. Внутри будто трещит. Не знаю — хочется его ударить или вцепиться в него. Всё одновременно.

— Хрень, — бурчит он наконец. — Логистика. Поставки. Бухгалтерия. Сивый бы не стал в такое прятать подсказку. Хуй ты чё нашла бы, если бы он вот так оставил. Он не идиот. Значит, не это.

Я киваю. Молча. Но рука сама тянется к следующей папке. Таир отходит, фыркнув.

А я уже не могу остановиться. Что-то внутри подталкивает. Открываю. Снова бумаги. Таблицы. Отгрузки. Номера машин. Маршруты через границу. Таможенные коды.

— Логистика… — шепчу. — Он… Он этим занимался?

Не укладывается. Отец. Человек, которого я даже не помню. Упырь, по словам Таира. Но он…

Вёл бухгалтерию? Возился с маршрутами? Координировал склады?

Или… Помогал кому-то?

Пальцы шуршат по бумагам. Страницы чуть липнут друг к другу, будто тоже хранят секреты.

Словно кусочки чужой жизни. Или его жизни. Его. Моего отца.

Я прикусываю губу. Где ты? Что ты делал? Почему? Я всё ещё надеюсь, как дурочка. Что увижу фотографию. Записку. Подсказку. Что узнаю хоть что-то.

Ведь у всех есть воспоминания о родителях. Даже плохие. А у меня — пустота. Тишина. Белый шум.

А ведь я хочу знать. Хочу понимать, кто он был. Что делал. Почему всё так вышло.

Детское, глупое желание. Узнать отца. Хоть через бумажки. Хоть через строки логистических маршрутов.

Папку вырывают у меня из рук. Я вскрикиваю от неожиданности.

— Ты что… — задыхаюсь.

— Хернёй страдаешь, — рявкает Таир.

Я вздрагиваю. Его лицо близко. Очень. Вены на шее вздуваются. Скулы сжаты, как будто под кожей камень.

Губы скалятся, но в этом нет улыбки — только раздражение. Зрачки сузились, взгляд режет, как стекло.

— Я тебе чё сказал? Включайся! — рычит. — Тут не кружок памяти. Тут охота.

— Не смей на меня кричать, — выдыхаю. — Я здесь не по доброй воле. Меня втянули в этот ад без спроса. А я хотя бы хочу знать, зачем. За что. Кем он был. Что он делал. Я не требую чуда! Я хочу понимать! Это так ужасно, что я хочу узнать про своего отца?!