Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 2

Она говорила, не глядя на меня, опустив голову, направив взгляд на поверхность стола. Руки её лежали на коленях и теребили краешек кофточки.

— … чтобы… В общем, я идиотка. И тебе от меня только позор и стыд. Я немедленно уничтожу весь этот кошмар. Такой ужас, да?..

— Ладно, Насть, хорош себя поедом есть. Ты не дура. Совсем нет. Может быть, поступок немного экстравагантный и довольно дерзкий, но он потребовал от тебя невероятной смелости и решительности. Я думаю, что тебе было очень нелегко осуществить всё это. Я бы лично так не смог, наверное. Хотя, не знаю.

Я улыбнулся.

— И слушай, давай, покажи мне, я хочу увидеть все фотографии.

— Нет, нет, — замотала она головой. — Нет, пожалуйста. И не ходи в этот блог. Не смотри. Я очень тебя прошу.

— Ты что?

— Правда, Сергей. Пообещай.

— Ну хорошо. Без твоего разрешения я их смотреть не буду. Но только вот… Глянь, никакого блога больше нет.

Я показал ей телефон.

— Конец фильма.

— Что мне теперь делать? — вздохнула она, даже не взглянув на телефон. — Я ведь не смогу теперь в школу прийти. Ещё эта Медуза гадина…

— А тебе и не придётся, — раздалось из прихожей.

В квартиру вошли родители Насти. Они разделись и зашли в комнату.

— Отчисляют тебя.

Настя не повернулась, сидела, опустив голову, будто ждала казни. В этот момент я понял, что она в один миг переросла себя и эту комнату, в обстановке которой ещё виднелись приметы недавнего детства.

— Мы сейчас были у вашей Медузы. Привет, Сергей.

— Здравствуйте.

— Ну она и бендерша у вас, атаманша натуральная, — возмущённо покачала головой Настина мама. — Сто тысяч, говорит, надо, чтобы уладить проблему. Прямо открытым текстом. Вообще ничего не стесняется! Это как понимать⁈ У меня глаза на лоб полезли, а она хоть бы хны, говорит, уже из министерства звонили, требовали Настиного отчисления. Ну и понесла вот это всё, что это удар по репутации школы, то есть лицея, что все преподаватели в шоке, ну и всю свою стандартную белиберду. Ну и чё, Настя, скажешь? Доигралась с художествами своими? Тебе как вообще такое в голову пришло, дочь? Ты дура, что ли?

— Мама! — воскликнула Настя.

— Мама! Что мама? Я уже шестнадцать лет мама! Как я людям в глаза буду смотреть после всего этого? Ты не подумала? Ты вообще о чём думала-то? Ещё надо разобраться, кто там эти фотографии делал. Мы на этого педофила заявление напишем, сегодня же! И, кстати, неизвестно что он с тобой делал и как склонял к этой мерзости!

— Мама! — снова воскликнула Настя и закрыла ладонями лицо.

— Татьяна Николаевна, — кивнул я, — вы излишне не расстраивайтесь. Во-первых, никто из ваших друзей эти фотографии не видел. Они были в маленьком, никому не известном блоге опубликованы. А сейчас там висят извинение и опровержение. Вот, можете посмотреть.

Я показал телефон.

— Ну и, к тому же, это ведь не настоящая Настя, это всё нейросеть нарисовала. Ну то есть не сама, а кто-то ей скормил Настины фотографии и вот слепил такое. Со мной тоже так шутили, только меня вообще в видео для очень взрослых вставляли. Сейчас времена, видите, какие. Над Настей так пошло и плохо пошутил один подлый мальчик. Так что Настя ваша совсем не виновата.

— Ну-ка покажи, — вступил отец. — Давай, Настя, покажи, чё там за фотографии.

— Да вот же, Максим Алексеевич, — протянул я ему телефон. — Нет уже никаких фотографий. Блог закрыт, видите? Извините, я был неправ. Видите? Читайте. Всё, что тут было, это не настоящие фотографии, а сделанные с помощью нейросети оскорбительные фейки.

Настин отец внимательно прочитал все извинения, везде потыкал и убедился, что никакого другого контента не осталось.

— А чё ты молчала-то? — воскликнула мать. — На неё помои льют, а она стоит, обтекает. Надо было сразу сказать!

— Ну, вы же знаете Медузу, и слова вставить не даст, — кивнул я, — я надеюсь, вы же ей не сказали, что сейчас сбегаете за деньгами и принесёте?

— Ничего мы ей не сказали, — хмуро ответил отец.

— Ну и хорошо, я с ней сам поговорю. Кстати, я вот что вам хотел сказать. У нас в городе появился фонд поддержки талантов. Но он не только с талантами будет работать. Он вообще про поддержку образовательного процесса, учителей, учеников. Регистрация этого фонда ещё в процессе, но это вопрос не слишком долгого времени.

— Не надо нам больше никаких талантов поддерживать, — поднял руку отец. — Нам от талантов уже деваться некуда. Пора простые трудовые навыки вырабатывать, а не в талантах своих ковыряться.

— Максим Алексеевич, погодите. Они, ну, то есть этот фонд… В общем, он может оплатить обучение Насте в московской специализированной школе. Я узнавал. Школа с уклоном. Там языки и искусство.

— По-моему, с искусством пора уже заканчивать, — повторил Настин батя и нахмурился.

— Дело в том, что там никакого гламура, никакого бомонда и высшего света, никаких наркотусовок и прочей непотребщины. Там чисто ремесло, история, маркетинг, аукционное дело. И, кстати, график очень напряжённый, развлекаться некогда и выдерживают конечно не все, но зато обучение высочайшего качества. Там преподают, несмотря на всё, лучшие спецы и, причём, не только из России, но и из других стран. Вы обсудите с Настей, если вас это заинтересует, я квоту организую. Обещаю. Нужно будет какие-то бумажки заполнить и всё.

— Куда её отправлять-то? Она под боком чудит. А что с ней там будет?

— Я, Максим Алексеевич, не настаиваю. Но подумайте. Возможность хорошая. Просто обдумайте.

— Ладно, подумаем, — сказал сурово отец Насти. — Кстати, Серёга, дай-ка я руку тебе пожму. Настоящий мужик! Медуза, правда, тебя с потрохами сожрёт за того мудака, которого ты уделал.

— Максим, ты что⁈ — воскликнула мать. — Следи за словами!

— А как его назвать? Он же дочь твою прилюдно оскорбил. И только один парень нашёлся во всей школе, который поставил хама на место. Вернее, положил.

Батя хохотнул.

— Спасибо тебе, Серёга. Ты молодец. Не побоялся такого шкафа. Он, кстати, новенький у вас, сын какой-то шишки из обладминистрации. Гагарин. Не слышал про такого?

— Гагарин? — усмехнулся я. — Ну да, слыхал. Помощник вице-губернатора по безопасности. Будет заниматься координацией со всеми силовыми структурами.

— Ого! — покачал головой отец и помрачнел.

— Максим Алексеевич, — улыбнулся я. — Раз такое дело, вы подумайте, но я думаю, Настю надо отпустить на лыжах покататься на два дня.

— Куда отпустить? — опешил он.

— В Шерегеш, — пожал я плечами. — Да, Настя? В Шерегеше же это мероприятие будет.

— Какое? — удивлённо спросила она.

— Как какое? Это ты скажи, я не запомнил. Ты мне вчера говорила, что не хочешь ехать.

— Нам ничего не говорила, — помотала головой мама.

— Так она не говорила, потому что ехать не хочет. Там будет слёт всероссийский юных талантов и галерея принимает участие. Просто сейчас… ну, как бы, понимаете, надо пару дней, чтобы скандал в школе утих. Сейчас же все, как аквариумные рыбки, помнят только то, что было десять минут назад, понимаете? Да и Анастасии надо от этого шока отойти.

— Чё молчишь-то? — кивнула Настина мать. — Не хочет она видите ли… Когда ехать-то?

— Так через час, — пожал я плечами.

— А ты тоже едешь? — прищурился отец.

— Нет, Максим Алексеевич, я-то там как бы не при делах. Где искусство, и где я.

Он засмеялся.

— Точно. Вот, и я так же. У меня на работе такое искусство, что закачаешься. Цех встал, сатуратор на ремонте, а продукцию отгружать надо. Генеральный скальп снимает, а главный инженер только губами шлёпает. Вот это я понимаю, искусство — в массы. А всё-таки, может, ты сможешь с ними поехать, подумаешь, два дня пропустишь, догонишь, тебе не привыкать. С тобой как-то спокойнее, ты парень надёжный, как я вижу.

Мама Настина внимательно меня оглядела, будто оценивая в новой роли. Должно быть картинка не складывалась и то, что она видела не совпадало с моей историей, безусловно ей знакомой.