Предатель. Я сотру тебя! (СИ) - Жасмин Лия - Страница 24

Хрипловатый. Знакомый до боли.

— Мам? Это я, Миша. — Пауза. Голос звучал глухо, как сквозь вату, но это был ОН. — Старую симку батя заблокировал. Вырубил нахрен. Купил новую. Приеду завтра. Ладно?

Лиза прислонилась к дверному косяку, чтобы не упасть. Комок в горле перекрыл дыхание. Миша. Это был Миша. Борис заблокировал его старый номер! Сын купил новую симку... Дозвонился.

— Мишенька?.. — ее собственный голос прозвучал чужим, сдавленным. — Ты?.. Она не могла вымолвить больше. Слезы душили ее.

— Ну я же говорю — я! — на том конце послышалось раздражение, но сквозь него пробивалось что-то еще — напряжение, тревога? — Ты же знаешь, он может. Забрал телефон, симку вырубил. Я новую купил на свои. Приеду завтра. Ты поняла? — Тон был не терпящим возражений, почти грубым. Но для Лизы это были самые сладкие слова за последние недели.

— Да! Да, Мишенька! Конечно, поняла! — она выдохнула, смахивая слезы тыльной стороной ладони, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Жду. Очень-очень жду. Я твою новую цифру сохраню!

— Ага. — Коротко. — До завтра. И линия оборвалась.

Лиза стояла, прижав погасший телефон к груди. Минутная дрожь пробежала по телу — смесь дикого облегчения, радости и остаточной тревоги. Борис перешел все границы. Заблокировал сыну связь с матерью. Но Миша нашел выход. Он приедет. Завтра.

Она выпрямилась. Глубоко вдохнула. Посмотрела на клиентку, ожидавшую ее с понимающей полуулыбкой.

— Извините, — прошептала Лиза, вытирая последнюю слезинку. — Сын. Важный звонок.

— Ничего страшного, Елизавета Анатольевна, — улыбнулась женщина. — Семья важнее.

Вечером Лиза не могла усидеть на месте. Усталость после битвы со слухами куда-то испарилась, сменившись лихорадочной энергией. Она металась по салону после закрытия: вымыла до блеска уже чистую стойку, переставила флаконы с краской, проверила запасы кофе. Олег, засидевшийся за отчетом, наблюдал за ее суетой с легкой улыбкой.

— Важный гость? — почти угадал он.

— Да! Завтра! — Лиза сияла. — Борис сыну старую симку заблокировал! Представляешь? Но он купил новую, позвонил! Сам!

— Сильный парень, — кивнул Олег. — С характером. Это хорошо. Вам обоим сейчас нужно быть сильнее!!

И вот он здесь.

Дверь в кабинет скрипнула на следующее утро. Лиза подняла голову от бумаг. В проеме стоял Миша. Высокий, чуть сутулящийся, в потертой футболке и джинсах, с рюкзаком через плечо. Лицо — ее собственные черты, смешанные с Борисом, но смягченные юностью и чем-то своим, неуловимым. Он выглядел усталым. Серьезным. Его взгляд, обычно уклончивый или дерзкий, сейчас был пристальным, изучающим. Он видел ее — настоящую, без защитного «сияния» салона, измотанную, но не сломленную, ждущую его.

— Привет, мам, — сказал он, голос был таким же, как вчера в трубке — чуть хрипловатым, сдержанным.

— Мишенька! — Лиза вскочила так резко, что стул откатился назад. Она шагнула к нему, обняла крепко-крепко, впитывая его запах — дороги, пота, сына. На этот раз он не просто позволил — его руки неуверенно, но обняли ее в ответ, ладони легли на ее спину. Она почувствовала, как напряженность в его плечах чуть ослабла, ощутила пыль дороги на его куртке и биение его сердца — быстрое, как у пойманной птицы. Отпуская, она отступила на шаг, окидывая его взглядом, жадно ловя каждую деталь. — Как добрался? Голодный? Сейчас чаю, или…

— Нормально добрался, — перебил он мягче, чем обычно. Его глаза не отрывались от ее лица. — Не, не надо чаю. Ты… — он запнулся, словно подбирая слова, которые давно носил в себе. — Ты выглядишь… уставшей. Сильно. Но… — он сделал паузу, его взгляд стал еще тверже, взрослее, — но ты такая сильная. Ты держишься. Я вижу.

Лиза замерла. Эти слова — простые, но такие неожиданные от него — пронзили ее. Она кивнула, не в силах говорить, боясь расплакаться.

Миша скинул рюкзак на пол, прошелся по маленькому кабинету, его пальцы нервно постукивали по спинке стула. Он явно приехал не просто так. Приехал с чем-то важным.

— Мам, — начал он снова, поворачиваясь к ней. Голос его понизился, стал почти шепотом, полным тревоги и горечи. — Катя… Она… там, у бабушки Иры… Это пиздец. — Он грубо выругался, но в его интонации не было злобы подростка, была боль. — Бабушка ее зомбирует. Постоянно. Про тебя. Про то, какая ты… Ну, ты поняла. А папа… — Миша сжал кулаки. — Папа ей что-то шепчет. Типа, на ухо. Когда думает, что я не вижу. И она… она как в секте, мам. Серьезно. Глаза пустые, говорит только то, что они вбили. Боится их ослушаться. Я… я пытался с ней говорить, но…

Он замолчал, отвернувшись. Его плечи напряглись. Лиза почувствовала, как ледяная волна страха и гнева накрыла ее с головой. Борис. Ирина. Они не просто украли дочь. Они ломали ее. Зомбировали.

— Миша… — прошептала она, протягивая руку, но не решаясь прикоснуться.

Он резко обернулся. В его глазах горело не детское отчаяние, а решимость взрослеющего мужчины.

— Но я с тобой, мам. — Он сказал это четко, глядя ей прямо в глаза. — Я здесь. Я вижу, что тут происходит. Вижу, что ты… — он мотнул головой в сторону зала, где гудел салон, — строишь. Борешься. Не сдаешься. — Он сделал шаг к ней. — И я… я на твоей стороне.

Понял?

Лиза задохнулась. Эти слова — "Я с тобой" — были тем самым мостом через пропасть. Слезы хлынули ручьем.

— Мишенька… Спасибо… — она смогла выдавить только это, захлебываясь.

Миша смотрел на ее слезы, растерянно ковырял кроссовком угол ковра.

— И еще… — он крякнул, глядя куда-то мимо нее, в стену. — Этот твой Олег. Кто он вообще?

Лиза быстро вытерла щеки ладонями, всхлипнула. Вопрос прозвучал резко, с подвохом.

— Олег? Он у меня пиарщик работает. — ответила она прямо, глядя сыну в глаза. — Занимается рекламой салона, соцсетями, репутацией. Почему?

Миша нахмурился, его пальцы нервно постукивали по шву джинсов.

— Да мне вчера скинули... — он махнул рукой, как бы отмахиваясь, но голос выдавал напряжение. — Скинули тот гадкий пост, где про долги врут. И сразу следом — ваше опровожение. С цифрами, с гарантиями, всё четко. И подпись — Олег Варламов. Он там главный был, да? — Миша прищурился. — А чё он тебе так лихо помог? — Он сделал паузу, впиваясь в нее взглядом. — Типа он твой... ну? — Он не договорил, но жест рукой, обозначающий пару, был красноречивее слов. Ревность. Подозрение.

Лиза вздохнула. Нужно было развеять это сразу и твердо.

— Миша, нет. — Ее голос стал ровным, убедительным. — Он просто наемный работник. Очень хороший в своем деле. — Она подчеркнула каждое слово.

— Его нашёл Сергей Петрович. Макаров, наш адвокат, помнишь? Он его лично проверил и рекомендовал. Я плачу ему зарплату. Всё строго по договору. Никаких "типа". Он помог, потому что это его работа. И он ее делает на отлично. Вот и вся история.

Миша слушал, не мигая. Упоминание Макарова — человека серьезного, которого Миша знал и, видимо, уважал — явно подействовало. Видно было, как в его голове крутятся мысли. Постепенно напряжение в его плечах спало, взгляд стал менее колючим, больше... задумчивым, почти разочарованно-расслабленным.

— А... Сергей Петрович нашел? — переспросил он, уже без подозрительности. — Ну, ок. Если так... — Он пожал плечами, делая вид, что это неважно, но Лиза уловила легкое, почти незаметное облегчение в его интонации. — Просто оперативно он там все провернул. Молодец. — Он бросил это небрежно, уже отворачиваясь к окну, но для Лизы это прозвучало как тихое признание профессионализма. И главное — сын поверил. Раз нашел и проверил Макаров — значит, точно работник, а не "тот самый".

Лиза почувствовала, как еще один камень с души упал. Неловкость рассеялась. Ее сердце, разрывавшееся от боли за Катю, согрелось от простого, бытового доверия сына. Он был здесь. Он видел правду. Он принял ее объяснение. Это была не громкая победа, а тихая, но такая важная уборка недопонимания. Мост между ними стал крепче.

Она посмотрела на сына, стоявшего у окна и смотревшего на огни улицы. В его профиле, таком взрослом и таком родном, она видела и боль за сестру, и только что обретенное доверие к ней, и остатки подростковой неуверенности. Он приехал. Это было главное. А завтра... Завтра они будут разбираться с Катей. Вместе.