Патриот. Смута. Том 11 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 18

— Идем. — Проговорил зло. — Сейчас быстро все узнаем.

Быстрым шагом мы с Пантелеем добрались до тронного зала. Здесь оставалась охрана и слуги, что жались к стенам.

— Так! — Проговорил я, шагая широко к креслу, на котором ранее сидел во главе стола. — Кто из вас… — Повернулся, окинул прислугу взглядом. — Кто из вас знает о тайных ходах во дворце?

Стояла тишина. Только мои бойцы напряглись. Если есть тайные ходы, то это же и убийца какой-то может прокрасться. А во мраке ночи это, может статься, очень большой проблемой.

— Ну! — Гаркнул я. — Кто?

— Так это… Так это! — Подскочил тот самый слуга, распорядитель, что к столу подбегал. — Большинство знало всего несколько человек. Царь, царица… А кто еще… Не ведаю. Смута. Столько народу…

Царица значит… Что ей одного раза не хватило, что ли? Служанок своих послала за мной следить? На кой черт? Не лежится ей после родов. Так биться, что ли, за жизнь ребенка и себя?

— Хочешь сказать, что ты не знаешь? — Я подошел к нему и уставился в глаза.

— Я то… я то…

— Ну. — В руках у меня все еще был бебут и слуга косился на него, трясся. — Говори.

— Некоторые, господарь. Только часть. Но… но…

— Что?

— Шуйский мне за это язык…

Я рассмеялся.

— Ты что, не слышал патриарха. — Спрятал клинок в ножны. — Покажешь потом, как совет завершим. Все покажешь. А пока отправь человека к Екатерине, супруге Василия Шуйского… — Я специально не произнес ничего относительно ее царствующего положения. — Пошли и скажи, что если будут ее служанки там лазить, я меры приму.

Посмотрел на него недобро.

— К… Какие?

А… Если спрашиваешь, то и твои люди там лазят. Ах ты ж черт. Точно ночевать здесь я не буду. Лучше уж без этих всяких тайных лазов. Спать буду в поместье Мстиславского. Да и своих размещу преимущественно по поместьям. А вообще, основной контингент завтра поутру в Фили и тренироваться, готовиться.

— Какие меры? — Он смотрел на меня, глазами хлопал. — Ты же видел мой кинжал? Разозлюсь. Возьму и ненароком в отверстие ткну. Глядишь, и тот кто слушает, не успеет отпрянуть. Так сталь ему… — Я опять достал кинжал, показал этому трясущемуся человеку. — Либо в ухо, либо в глаз… войдут!

Гаркнул так, что он аж подпрыгнул.

— Живо к Екатерине. Мое слово передай. А то прогневаюсь.

— Да… Да… — Он рухнул на колени, отполз. — Я сейчас, я сам… Все сам сделаю.

— Вперед.

Повернулся, двинулся к столу.

Здесь уже сидел Григорий, чуть более довольный, чем обычно. Заходили, переговариваясь бояре.

— Чего ты, господарь, слуг пугаешь? Случилось что? — Спросил мой верный каптенармус.

— Ходы тайные здесь в стенах. Услышал, когда с Пантелеем вдвоем шли. Когда толпой, не слышно. А так. Сидит человек и смотрит, слушает.

— Дела. — Глаза его округлились. — Я и не мыслил.

— Да вот.

А и правда. Для человека семнадцатого века, особенно с Поля, с окраины с провинции такие вещи сложной архитектуры, это же чудо. Как подумать про такое.

Наконец-то все расселись. Гермогена не было. Видимо, старик счел за лучшее покинуть застолье.

— Что там в телегах-то? Григорий.

— Московиты-то, москвичи. — Он довольно улыбнулся. — Много всего. Говорят, там еще за воротами кремлевскими возы есть. Их стража не пустила. Сукно там, его прямо много. Лен, пенька, это уже по словам потом подвезут. Железо всякое, металл. Котлы ладные. Серебра несколько шкатулок.

— Хорошо.

— Я, Игорь Васильевич, на себя смелость взял. Я распорядился все особо ценное в казну. А что менее, то же сукно. Пока к Мстиславскому сгрузить. Мы же там, вроде. — Он чуть голову склонил. — Если что не так, не серчай. Ты же слова не сказал, что делать-то. А за ночь мало ли. Если тут оставим растащат еще

— Все верно сделал. Имущество армии, имущество кремлевское, на тебе. Завтра поутру все покажу, расскажу и приступим.

Он вздохнул, кивнул, а я повернулся к Трубецкому.

— Ну что, князь, подумал? Что скажешь про этих воевод, бывших в лагере Тушинском?

Он погладил бороду, собрался.

— Ружинский, насколько знаю я, мертв. Восстали люди против него и… Он и так после Тушино раненый ушел, а здесь… Не перенес похода и бунта. Двое других живые. Заруцкий. — Он вздохнул. — Опасный, лихой человек. Хотя… Да кто из них, из нас, не опасный. — Улыбнулся. — Служить Шуйскому он не мог. А если Тушино разгромлено, лагерь пал, тот, кому он служил и кого царем называл, бежал, то что делать-то?

Вопрос явно был риторическим.

— Но, он же не лях, не литовец и даже не запорожец. Он с Дона.

Увидел я, что Чершенский кивает в знак согласия.

— Донцы… — Продолжил князь. — Донцы они не очень-то с ляхами. А те с ними. Под Смоленск если он и пришел, то к нему там, скорее всего, как к собаке отнеслись. Шляхта своих казаков не очень-то жалует. Они же как. Осады не любят. Они на конях своих через поле нестись и сносить все вокруг, а потом… Потом праздновать и рассказывать кто сколько хамов на пику насадил.

— М-да… — Я кивнул.

В целом, примерно такого я и ждал. Шляхта она всегда гонором своим славилась. Даже в мое время каждый поляк пытался от какого-то известного пана свою родословную вывести. А то, что процентов девяносто, а то и больше населения любой страны это крестьяне, никто и не вспоминал. Все же — шляхтичи. Холопов ни у кого в роду не было.

Этот гонор-то и привел Речь Посполитую, сильнейшую державу в регионе на шестнадцатый век, пожалуй, к упадку. И тому, что поделили ее более сильные соседи.

Князь тем временем продолжал излагать свои мысли.

— Так вот. Думаю, Заруцкий… Не уживется с Жигмонтом. Он его и людей его копать заставит и штурмовать. А сами паны на это все смотреть будут, смеяться. А еще ставки ставить, сколько казаков помрет в какой день. — Он мотнул головой. — Таковы устои войска польского. Думаю. — Бороду вновь погладил. — Думаю… Сбегут казаки. К тому же как поймут, что есть еще сила кроме Жигмонта и Шуйского, так сразу к ней и потянутся.

— А сила то есть. — Я улыбнулся. — Да и писала им Марина Мнишек. Приглашала. Когда мы еще под Тулой были.

— Да. — Он головой кивнул. — Все так. Это тоже. Заруцкий. — Он улыбнулся. — Он на нее как смотрел. На всех наших советах, где она присутствовала. В Тушине глаз часто не спускал. Поговаривали, что взаимностью ему она отвечала. Да только… — Он плечами пожелал. — Чего не знаю, того не знаю.

— Думаю рыцари, что с ляхами. Иезуиты. Вряд ли голову казакам запудрить могут.

— Казаки… — Подал голос Чершенский. — За веру православную стоят. Бывают, конечно, люди… — Он кашлянул. — Бывают разные. Но, Заруцкого я лично знал. Еще когда он уходил с Дона со своими людьми. С небольшой тогда еще ватагой. Он за веру православную готов был убить. Да и вообще. Казак он лихой, чванства польского не потерпит. Думаю. Ушел он к ним от безысходности. И к нам перейдет. — Чуть помолчал, добавил. — Господарь, ручаться я, конечно, не могу. Давно не видел его. Не знаю. Но, поговорить с ним смогу. По-нашему, по-казацки поговорю, объясню, что да как. Думаю. За нас он встанет.

— Это хорошо. Это ладно. — Я улыбнулся. — К тому же Мнишек у нас в плену. Коли любят друг друга. — Тут я улыбнулся еще сильнее. — Сможем ему свадьбу предложить. Тогда он верен будет и привязан. Кто его еще на шляхтянке такой женить может?

Бояре переглянулись, заворчали задумчиво.

— Баба она… — Проговорил неуверенно Трубецкой. — Баба опасная. Как бы мы этой змее оружие в виде лихого, но… Возможно не очень-то в политике сведущего человека выдали.

— Казак он да. — Чершенский закивал. — Казак он в бою хорош, а в переговорах и интригах. — Покосился на бояр. — Мы люди иного склада. Простые. Может, хитрые, здесь как пойдет, без хитрости-то атаманом не станешь. Но, все эти интриги боярские… — Прямо напрямую высказал мнение довольно негативное. — Тут не знаю, не скажу. Может и окрутит его баба. Но…

— Но?

— Но, может наоборот, он ее утихомирит. Бабу эту распутную.